Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 68)

Полтора года спустя после смерти Мины Людвиг женился на Эдле Коллин, учительнице шведской школы в Санкт-Петербурге, на семнадцать лет моложе его. Говорят, Эдла влюбилась в Людвига, хотя при первой встрече он с его мощным волосяным покровом показался ей похожим на обезьяну².

Поручив Роберту управлять своим заводом в Санкт-Петербурге, Людвиг с молодой женой отправились в свадебное путешествие по Средиземному морю на целых девять месяцев. Прекрасное вложение денег в собственное здоровье, намекал он Альфреду. Людвиг не мог понять, почему брат продолжает так упорно работать и жить в конуре, хотя дела у него пошли гораздо лучше.

А в душе Альфреда все нестерпимее становилась тоска по несбыточному. Позднее он опишет, как годами искал ту, «чье сердце соединилось бы с его сердцем»³. Он мечтал встретить женщину, наделенную чем-то большим, нежели только внешняя красота, такую, которая читала бы книги, могла поделиться свежими идеями, заглянуть в его мысли и воспринять его философские изыскания, женщину своего уровня. Нельзя сказать, что он был равнодушен к женской красоте, он мог испытывать страсть, но любовь представлялась ему в идеалистическом свете. Он писал стихи о высочайшем экстазе слияния воедино душ и тел. Неужели мечта так и останется недостижимой?

Примерно так думал он в то время, судя по его поэтическим и философским опытам, однако в переписке с братьями Альфред ни словом об этом не упоминал⁴.

Впрочем, образ жизни он вел отнюдь не монашеский. Однажды он открылся Роберту. Все произошло осенним вечером в Гамбурге, когда Альфред, по его словам, из-за отсутствия номера в отеле, отправился на поиски и воспользовался тем «гостеприимством», которое симпатичная женщина предложила ему в обмен на плату. «Сотни людей хоть раз бывали вынуждены поступить подобным образом, – писал он Роберту. – Стыд тому, кто плохо об этом думает». В другой раз, находясь в Гранд-отеле в Париже, он посылал «сердечные приветы» Аларику Лидбеку «от меня и Генриетты» – это имя больше никогда не упоминается. В письмах этого периода Альфред Нобель не особенно распространялся о своих любовных делах⁵.

Требуются усилия опытного детектива, чтобы теперь, сто сорок лет спустя, найти следы эмоциональных привязанностей Альфреда Нобеля. Когда жена Людвига Эдла впервые повстречалась с Альфредом, его одиночество вызвало у нее сочувствие. Младший брат мужа вовсе не показался ей отталкивающим или злобным, напротив, «добродушным и привлекательным». С новобрачными Альфред встретился в Берлине, где вручил Эдле красивый мешочек с подарками – не уточняется, какими именно. Позднее Людвиг рассказывал, что каждый раз, открывая этот свой роскошный мешочек, она восклицала: «Боже, благослови Альфреда доброй женой!» В своем ответе Альфред пишет несколько извиняющимся тоном: «Поблагодари Эдлу от меня и скажи ей, что, как только Господь благословит меня милой женой, такой же доброй, как она сама, я буду с нетерпением ждать ее к нам с ответным визитом»⁶.

Большинство знакомых, не знавших его близко, считали само собой разумеющимся, что успешный изобретатель и предприниматель имеет семью. Например, на Рождество кто-нибудь из партнеров мог прислать ему семейные фото, прося отправить в ответ фото Альфреда с женой. Можно представить себе, с каким настроением он отвечал. Вот что он писал своему американскому адвокату Альфреду Риксу в канун нового, 1872 года: «Моя жена, когда я найду существо, готовое разделить со мной мою кочевую и рискованную жизнь, будет счастлива обмениваться фотографиями с госпожой Рикс, однако пока я холостяк, хотя и вопреки собственной воле»⁷.

Между тем отношения между Альфредом Нобелем и его немецкими компаньонами ухудшились до предела. На то имелось несколько причин. Альфред осознал, что битва за патент в США, вынудившая его еще раз столкнуться с мошенником Шаффнером, связана с поведением его партнера Бандмана в США, который решил обтяпать делишки у него за спиной. Втайне Бандман пообещал своему брату в Калифорнии патент на производство динамита в США. К тому же у Альфреда сложилось впечатление, что его компаньоны в Гамбурге всячески скрывают от него финансовую сторону деятельности их совместной компании. Дело зашло так далеко, что они почти не разговаривали друг с другом. В письмах Альфред жаловался на их коварство и интриги⁸.

Все его мысли вращались вокруг другого. Сотрудничество с пробивным французом Полем Барбом изменило его взгляд на вещи и заставило ускорить темп жизни. Альфред обзавелся новыми привычками. В свои поездки он теперь все чаще отправлялся из Гранд-отеля на бульваре Капуцинок в Париже, рассматривая Крюммель и Гамбург как места, где ему иногда приходится бывать по долгу службы, а с американской заварушкой вообще старался дела не иметь.

У немцев имелись все основания опасаться конкуренции. В январе 1873 года начались первые поставки динамита с нового завода Альфреда Нобеля и его шотландских соучредителей в Ардире в окрестностях Глазго. Британский партнер Нобеля Джон Дауни нашел укромное пустынное местечко на Атлантическом побережье, где, по словам Альфреда, «не хватало пищи даже кроликам». Туда Альфред отправил Аларика Лидбека как ответственного за строительство завода и запуск производства. Среди местных женщин набрали работниц, которых обучили искусству делать упаковку для динамита из красной пергаментной бумаги.

Одновременно были получены патенты и наконец-то построены или почти построены заводы в Италии (Авильяна), Испании (Бильбао) и Швейцарии (Ислетен). Это раздражало немцев, мечтавших сосредоточить все европейское производство в Крюммеле. Стремление Поля Барба завоевать континент поначалу противоречило более осторожному подходу Нобеля. К тому же в Италии и Испании слишком жаркий климат, в данном случае это дополнительный фактор риска. Но в конце концов Альфред сдался.

Вскоре все участники процесса поняли: теперь для Альфреда Нобеля первостепенными являются творческие планы Поля Барба, несущегося вперед со скоростью локомотива. Барб получал все больше полномочий на основании их изначальной простой договоренности: Альфред, со своей стороны, вкладывает патент, Поль Барб находит капитал, а прибыль они делят пополам. Пока все шло гладко. К концу 1873 года Альфред Нобель разбогател и стал соучредителем пятнадцати заводов по производству динамита в разных странах, включая самые недавние: в Пресбурге (Братислава) в Венгрии, в Кёльне в Германии и в Трафарии в Португалии⁹.

Строительство завода в Италии оказалось делом щекотливым. Городок Авильяна находился всего в трех милях к западу от Турина, где по-прежнему жил и работал Асканио Собреро, изобретатель нитроглицерина. Изначальное чувство стыда, которое Собреро испытывал после открытия этого ужасного вещества, со временем сменилось гневом, поскольку эту честь нередко по незнанию приписывали Альфреду Нобелю. Но после появления динамита критика приутихла. Теперь Собреро одолевало любопытство. В последние годы итальянец пытался произвести конкурирующую взрывчатую смесь на основе тосканского песка, но безрезультатно.

Тут имелась серьезная почва для конфликта, однако Альфред Нобель продемонстрировал всю дипломатичность своей натуры. Он разом снял напряженность, предложив Асканио Собреро должность научного советника при динамитном заводе в Авильяне с пожизненным щедрым жалованьем. Несколько лет спустя возле итальянского завода установили бюст Собреро. Альфред Нобель написал ему письмо, в котором восхвалял «великое открытие, подаренное миру, и симпатичные черты характера того, кто является его изобретателем»¹⁰.

Среди всех стран континента теперь лишь Франция сопротивлялась динамиту. Однако человеку с такими связями, как у Поля Барба, и такой – при необходимости – гибкой моралью любое дело по плечу.

Франция снова стала республикой, хотя все конституционные формальности еще не были выполнены. Президента звали Адольф Тьер, зимой и весной 1873 года он проживал в Версале под Парижем, где находилось также и Национальное собрание. Тьер снискал славу отца нации за свой решительный настрой поднять страну после поражения в войне и не в последнюю очередь – ее моральный дух. Даже ведущий республиканец Леон Гамбетта, которому тяжело было принять кровавый роспуск Парижской коммуны, в конце концов поддержал президента.

Тьер был авторитарным монархистом, в решающий момент вставшим на сторону республики. Гамбетта же – левым демагогом, который после возвращения в Национальное собрание поразил всех своим прагматичным подходом. До сих пор центральными фигурами послевоенного режима Франции были эти два сторонника компромиссов. Ситуация вскоре изменится, но лишь тогда, когда Поль Барб осуществит свою самую смелую подтасовку.

Динамитный завод в Полиле простаивал, закрытый под влиянием монополии на взрывчатые вещества, введенной во Франции после Парижской коммуны. Первое время Нобель и Барб потихоньку продолжали производить свой динамит, но вскоре политика ужесточилась, и всю их продукцию изъяли. Оставался только один путь: побороть монополию.

Опытный лоббист Поль Барб тут же взялся за дело. У него имелся прямой выход на власть: Леон Гамбетта и его умеренные республиканцы. Раз за разом Альфред рассказывал в своих письмах, как они с Барбом уговорили «своих друзей из числа депутатов» внести в Национальное собрание различные предложения. Само собой, у Барба сохранился договор, который заключил с ним Гамбетта в военные дни 1870 года. Теперь, напомнив о нем, Барб потребовал от французского правительства возмещения потерь, очевидно, при поддержке Гамбетты. «Позавчера влиятельный депутат угрожал министру вынести вопрос на обсуждение в палату, если они не урегулируют дела с нами, – писал Альфред Роберту. – Но Тьер – крепкий орешек».