Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 48)
Долгое время Пруссия и Австрия вели себя так сговорчиво, как и желали те, кто вел мирные переговоры. Но в последнее десятилетие в отношениях наметилась некая напряженность. Австрия не поспевала за индустриальным подъемом в Пруссии, и расстановка сил изменилась. Ведущая позиция, которую Австрия считала само собой разумеющейся, вдруг пошатнулась, а пруссаки, и ранее недовольные высокомерием Австрии, теперь обрели новые аргументы.
Одним из них был шумный министр-председатель правительства Пруссии Отто фон Бисмарк. Еще совсем молодым дипломатом он в 1850-е годы четко обозначил свою позицию. Придя в совет Германского союза, Бисмарк сразу устроил обструкцию неписаному правилу, согласно которому только австрийскому председателю разрешено курить сигары во время прений, и обозначил тем самым равноправный статус Пруссии. Драма с сигарой закончилась дуэлью.
Весной 1865 года Отто фон Бисмарк отмечал свое пятидесятилетие. Тремя годами ранее прусский король Вильгельм I назначил его министром-председателем, и он успел сделаться живой легендой. Бисмарк, солидного роста, отличался пышными моржовыми усами и высоким лбом. Он слыл человеком энергичным и решительным, никогда не скрывал свое мнение и формулировал его порой так жестко, что у слушателей дух перехватывало. При желании он умел излучать почти магнетическую харизму, некоторые хвалили также его чувство юмора. Однако куда чаще говорили о холодности и бесцеремонности как о наиболее характерных чертах его личности.
С самого начала Бисмарк четко видел цель – для себя и для Пруссии. Как и многие другие, он желал видеть объединенное немецкое государство, однако без Австрии. «Нет места нам обоим, пока Австрия сохраняет свои притязания. На дальней дистанции мы не можем сосуществовать», – писал в письме Бисмарк еще в 1853 году5.
Для прусского министра-председателя международная политика была игрой власти и собственного интереса, имевшей весьма мало отношения к политическим убеждениям и принципам. Зачастую он анализировал свои возможные действия в терминах игры – что будет, если я сделаю такой ход, сыграю этой картой? Как тогда поступит противник?
В мире Бисмарка война выступала в качестве шахматной фигуры среди прочих, хотя и была, по его мнению, одной из лучших. Это свое отношение, идущее вразрез с духом Венского трактата, он никогда не скрывал. Как он выразился в своей знаменитой первой речи на посту министра-председателя, «Пруссия должна собрать свои силы и сохранить их до благоприятного момента, который несколько раз уже был упущен. Границы Пруссии в соответствии с Венскими соглашениями не благоприятствуют нормальной жизни государства; не речами и решениями большинства решаются важные вопросы современности… а железом и кровью»6.
Объявить войну Дании – типичный ход в стиле Бисмарка, первый в трехступенчатой комбинации, которая, по мнению многих историков, зародилась у него с самого начала. Можно сказать, что Бисмарк пользовался случаем, когда тот представлялся, передвигал свою фигуру и надеялся на лучший результат. За счет датской войны он надеялся спровоцировать разногласия с Австрией, что, в свою очередь, могло оправдать следующий ход. Его конечная цель: единая немецкая нация, без Австрии.
Та часть игры, которая вышла на первый план, касалась распределения власти в только отвоеванных у Дании герцогствах: Шлезвиге, Гольштейне и Лауэнбурге. Весной 1865 года, когда Альфред Нобель покинул Швецию, напряженность между Пруссией и Австрией достигла такого накала, что ощущалась во всем. Бисмарк просто ожидал casus belli[27], любой ошибки со стороны Австрии, которая оправдала бы запланированную им войну.
Альфред Нобель оказался в гуще событий, поначалу – как сторонний наблюдатель в независимом городе Гамбурге. Пока военные планы Бисмарка не слишком интересовали Альфреда Нобеля, ни как изобретателя, ни как предпринимателя. Он считал, что его взрывчатая смесь неприменима в военной промышленности, поскольку она разрушала оружие. В тот момент он искал своих клиентов исключительно в горном деле.
Придет время, когда Бисмарк сделает свой третий ход, и армия Пруссии заинтересуется изобретениями креативного шведа. А когда Бисмарк закончит свои войны, от прежнего баланса сил в Европе не останется и следа.
В начале марта 1865 года Альфред сел на поезд, или, по его выражению, на «железного коня», и пересек скованную льдом Швецию. Тем самым он пропустил весьма позитивный момент – особенно удачный опыт по взрыванию породы в Тюскбагарберген, где присутствовал лично принц Оскар. «Казалось, гора приподнялась, и огромная каменная масса взлетела на воздух с истинно театральной эффектностью, вызвав у многочисленных зрителей возгласы восторга», – писала газета, повествуя, как гигантские каменные глыбы «прыгали легко, как перышко» вниз с горы. Газета желала удачи «как изобретателю, так и компании “Тюскбагарбулагет” с этим невероятно мощным средством»7.
Поездка через всю Швецию стала испытанием. Альфред Нобель легко укачивался, его тошнило, стоило вагону слегка накрениться. В Копенгагене он четыре дня просидел в ожидании из-за сильных снегопадов, когда найти судно, готовое перевезти его через замерзший Большой Бельт, оказалось совершенно невозможной задачей. После «семи бед и восьми невзгод» он добрался наконец до Гамбурга. Там он зарегистрировался в недавно построенном отеле Victoria, в котором из всех номеров открывался вид на искусственное озеро Бинненальстер8.
На первый взгляд город Гамбург не казался международной метрополией. По количеству населения он всего лишь в два раза превосходил скромный Стокгольм. Однако переезд туда означал выход на широкие просторы, чему способствовал конечно же порт, второй по величине в Европе. Сюда прибывали торговые суда из таких уголков земли, о которых большинство могло только мечтать, – то из Австралии, то с мыса Доброй Надежды, из Калькутты и из Китая. Здесь разгружались экзотические товары из всех мыслимых торговых колоний: хлопок, какао, кокосовые орехи и тропические фрукты.
Альфред попал в необычно современный европейский город. Большой пожар 1842 года превратил немалую часть Гамбурга в руины, в том числе городскую ратушу и несколько церквей. Строго говоря, весь центр пришлось отстраивать заново. Архитекторы увидели здесь свой шанс. Узкие средневековые улочки Гамбурга сменились открытыми пространствами, светлыми широкими улицами и современными площадями.
Особенно впечатляло преображение причалов вдоль Бинненальстера, которые стали самой популярной прогулочной набережной Гамбурга. Там красовалась новая Альстерская аркада в венецианском стиле. Парадная улица Юнгфернштиг также преобразилась – теперь ее окаймляли элегантные дворцы в стиле неоклассицизма. Тут находились отели, рестораны и дорогие бутики. «Там проплывали важные матроны с заносчивыми манерами и толстыми золотыми цепочками», – писал шведский писатель Клаэс Лундин, часто посещавший Гамбург как раз в то время.
Лундин восхищался «бурлящей торговой жизнью» Гамбурга. «Вы были на бирже?» – таков был, по его словам, первый вопрос, который жители Гамбурга задавали приезжим в середине 1860-х. Второй же звучал так: «Вы уже познакомились с нашей системой канализации?»9
Контора братьев Вильгельма и Теодора Винклеров располагалась всего в нескольких минутах ходьбы от Юнгфернштиг. Они обосновались в пятиэтажном каменном доме по адресу Бергштрассе, 10, – одном из немногих, уцелевших после пожара. Альфреду предоставили место в конторе Winckler & Co, теперь он мог работать там. Братья обещали свою помощь, если ему придется заказывать химикалии до того, как он зарегистрирует собственную фирму, и он с жаром принялся за дело. Вскоре заявки на патенты разошлись во многие страны, в других зондировалась почва – Австрия, Бельгия, Испания, Франция, Англия и, может быть, США?10
В апреле Альфред Нобель получил торговую лицензию для иностранцев в Гамбурге, и обработка немецких взрывников пошла полным ходом. После первого опытного взрыва на медном руднике в Саксонии довольный Альфред писал в Стокгольм Смитту, что смесь превзошла все ожидания. Рассказал о том, как «господа немцы рты поразевали от изумления. Поначалу они были тверды, как оловянные солдатики, потом растаяли, словно воск»11. После следующего испытания, возле кирпичного завода в окрестностях Гамбурга, в газетах появились восторженные отзывы. Hamburger Nachrichten писала о потрясающем эффекте «безопасной» смеси господина Нобеля. «За ней большое будущее», – утверждала газета12.
Однако заказы не поступали и соответственно деньги. Счет в отеле становился непосильным. К концу весны Альфред начал искать более дешевое жилье и снял комнату на Гроссе-Театерштрассе у владельца фабрики пианино.
Сотрудничать с братьями Винклер Альфреду нравилось, особенно с Теодором. «В высшей степени достойный человек. <…> Я до глубины души поражен тем, как верно папа оценил его с первого взгляда», – писал он брату Роберту. Однако и у Винклеров денег не водилось. Ситуация становилась критической, ибо за той активной рекламой, которую запустил Альфред, должно было последовать быстрое производство. Ему пришлось заложить все свои акции в шведской Нитроглицериновой компании, к тому же не удавалось – в рамках существующего бюджета – найти хорошее и надежное помещение для завода. Дом на Бергштрассе, 10, находился почти в центре города13.