Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 41)
Этот первый атлантический кабель стал классическим примером того, к чему приводит недостаток практического опыта и теоретических знаний. Создатели проекта не учли эксперименты Майкла Фарадея с электричеством и магнитами, не обратили внимания на его наблюдение, что электричество не сводится к пересылке частиц по проводам, а может также приводить в действие невидимые магнитные поля. Первый атлантический кабель подвела недостаточная изоляция. Электричество распространилось по воде, что вызвало короткое замыкание.
Фарадею пришлось нелегко, оказалось трудно и сформулировать свои теории, и заставить мир прислушаться к ним. Но в конце 1850-х годов он обратился к шотландскому физику Джеймсу Максвеллу с просьбой помочь ему с формулами. В 1864 году Джеймс Клерк Максвелл сумел вывести необходимое уравнение, описывающее электромагнетизм. Идею электромагнитного поля учли при прокладке следующего атлантического кабеля, который с самого начала, с 1866 года, работал как часы.
Но ни Майкл Фарадей, умерший в 1867 году, ни Джеймс Клерк Максвелл, умерший в 1879-м, не дожили до истинного признания. Настоящая слава пришла к ним только в 1902 году. Когда вторая Нобелевская премия в области физики вручалась за исследование электромагнетизма, сами лауреаты оказались в тени. Большая часть восторженных речей была посвящена ушедшим первопроходцам – Фарадею и Максвеллу.
Сын простого рабочего, Майкл Фарадей, к которому так пренебрежительно относились при жизни коллеги-ученые, теперь именовался великим основателем современной науки об электричестве30.
Полковник Талиаферро Престон Шаффнер сам не внес никакого научного вклада в развитие принципов передачи сигналов по телеграфному кабелю. Однако легко было впасть в заблуждение, если прочесть многочисленные презентации, в которых уже в 1864-м содержались слова о выдающейся карьере Шаффнера, его гениальности и неутомимой погоне за истиной. Многое о личности Шаффнера говорит тот факт, что большинство этих восторженных текстов вышли из-под его собственного пера. Доказательства его мнимого военного чина (полковник) теряются во мраке, так же как и фактические основания для звания профессора, которым он величал себя на более позднем этапе жизни, когда представлялся как «самый информированный эксперт в области электричества в Соединенных Штатах»31.
Шаффнер проживал в Кентукки, изучал юриспруденцию, подрабатывал журналистом, работал на местном телеграфе, издавал несколько газет и журналов, а также выпустил несколько книг, в том числе по истории телеграфа и Гражданской войны в США. Летом 1864 года ему было уже за пятьдесят, и он вновь отправился в Европу – на этот раз в качестве новоиспеченного эксперта по подводным минам. Как он оказался на месте последнего боя датской армии у острова Альс, история умалчивает. Но в середине августа, когда датский генерал Штейнман вынужден был капитулировать (и Дания лишилась Шлезвига и Гольштейна), в шведских газетах появилась любопытная заметка: «Генерал Штейнман получил от полковника Т. П. Шаффнера из Северной Америки красивую шпагу изящной работы как свидетельство того искусства, с которым генерал руководил отступлением при Альсе 29 июня, при котором полковник Шаффнер лично присутствовал».
Второго сентября американский эксперт по минам фигурирует в стокгольмских газетах в списках прибывших иностранцев. В течение дня «Полковник Шаффнер из Америки» заселился в отель «Рюдберг» на площади Густава Адольфа. Стало быть, он прибыл как раз вовремя, чтобы на месте наблюдать катастрофу в Хеленеборге. Как гласит пословица: «Беда не приходит одна»32.
Глава 8. Нобелевский гром
Третье сентября 1864 года в Стокгольме, казалось, будет спокойным субботним днем. Утром в Кастельхольмене состоялись показательные выступления школы плавания перед королевой и принцессой Луизой. Вечером ресторан Hasselbacken предлагал посетителям роскошный банкет в саду в сопровождении музыки Штрауса. Между этими двумя событиями в магазине Lyonnais на Вестерлонггатан проходила распродажа шелка – для тех, у кого имелись деньги и время.
В прессе сообщалось о мирных переговорах между Данией и Пруссией. Большой Королевский театр приглашал на субботнее представление, шел «Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность».
В Хеленеборге утро началось рано. Альфреду Нобелю нанес визит инженер Блум с Лонгхольмена. В квартире, расположенной на первом этаже, они беседовали, пока Андриетта прибиралась в другой комнате. Эмиль и его друг, студент-химик Карл Эрик Херцман, уже вовсю работали в лаборатории вместе с папой Иммануилом.
В последнее время среди окрестных жителей пошли разговоры. Во вторник, когда Нобелям доставили очередную партию бутылок с кислотой, жена кузнеца Андерссона выпалила то, о чем многие думали: «Опять господин Нобель сооружает свои адские машины. Одному Богу известно, чем все это может кончиться!» Несколько соседей пожаловались оптовику Бюрместеру, владельцу Хеленеборга, на эксперименты. Бюрместер успокоил их. Никаких оснований для беспокойства нет, как заверил его господин Нобель.
Все произошло около одиннадцати. Раздался взрыв невероятной силы, грохот «во много раз сильнее, чем при пушечном выстреле». Даже на Кунгсхольмене выбило стекла, а у торговок на мосту Мункбрун товары слетели с прилавка. Ярко-красный столб пламени поднялся до небес, его сменило желтое пламя, а затем гигантский столб черного дыма.
Альфреда Нобеля и инженера Блума швырнуло на пол. Их осыпало дождем осколков из разбитых окон, и оба получили травмы головы, Блум – весьма серьезную, Андриетта отделалась легким сотрясением мозга, а ангел-хранитель Иммануила точно не дремал. Иммануил как раз направлялся из лаборатории в сторону квартиры, чтобы получить письмо. На него обрушился град камней и осколков, однако сам папаша Нобель не пострадал1.
Что же произошло с остальными?
На месте происшествия мгновенно появились журналисты. Их ждало ужасающее зрелище. От лаборатории остались лишь почерневшие обломки. Вокруг валялись обезображенные трупы. «Мало того что с них была сорвана одежда, у некоторых не было голов, мясо содрано с костей, иными словами, это было даже не похоже на обычные трупы. Бесформенная груда мяса и костей, мало походящая на человеческое тело», – писал один из репортеров.
Жена кузнеца Хелена Андерссон стряпала в каменном доме по соседству, когда стены вдруг обвалились. Ей проломило голову, оторвало одну руку, и «на спинке от дивана» она была отправлена пароходом в Серафимовский лазарет. О ней было сказано, что она «уже, вероятно, скончалась, когда писались эти строки».
Во многих домах поблизости, в том числе на Лонгхольмене, снесло крыши, выбило оконные стекла и повредило мебель. Отмечалось, что пароход, проходивший по проливу, слава Богу, только что миновал опасное место, когда прозвучал взрыв.
Газете Aftonbladet удалось узнать имена некоторых погибших, прежде чем тираж ушел в печать. В газете сообщалось, что «в обнаруженных на данный момент останках» опознали труп молодого технолога Херцмана, 13-летнего мальчика и 19-летнюю дочь ночного сторожа в Бергсунде, а также плотника, работавшего в одной из пристроек Нобеля.
«Между тем не удалось обнаружить никаких следов младшего сына инженера Нобеля, который в момент взрыва находился в лаборатории (другие утверждают, что в одном из трупов опознали младшего Нобеля)».
Многие газеты возмущались неосторожностью и выражали удивление, как такое опасное производство могло осуществляться посреди жилого квартала. «Тяжелая ответственность лежит на том или на тех, кто разрешил таковую деятельность», – писала Aftonbladet2. Газета Nya Dagligt Allehanda отмечала, что кому-то придется выплачивать компенсацию несчастным, оставшимся вдовами или сиротами.
На улице Хурнсгатан столпился народ, пытающийся пробраться к усадьбе Хеленеборг, чтобы собственными глазами увидеть произошедшее. На пароходах, отходивших каждые полчаса от Риддархольмена в сторону пострадавшей усадьбы, тоже началась давка. Пришлось организовать дополнительные рейсы, поскольку несколько сотен человек стремились на место происшествия. Любопытные могли заглянуть в обезображенные здания и увидеть клочки одежды, висевшей тут и там. Занавески на окнах превратились в ошметки, а сорванные с деревьев листья лежали на земле, словно конфетти. Стоял сильнейший запах азотной кислоты.
Во второй половине дня все тела увезли. То, чего ранее опасались, стало тяжелейшей правдой. Одним из тех, кто погиб во время катастрофы в Хеленеборге, стал 20-летний Эмиль Нобель, младший сын Иммануила и Андриетты. Его обезображенное тело извлекли из-под обломков через несколько часов после взрыва.
Жена кузнеца Андерссона все еще боролась за жизнь.
В газетах репортажи о «Нобелевском громе» неудачно совпали с официальным заявлением о патенте Альфреда Нобеля на новое взрывчатое вещество и капсюль-детонатор. В тот самый день, когда произошло несчастье, Aftonbladet умудрилась опубликовать длинную статью о новом «совершенно безопасном» взрывчатом веществе, которое вскоре сделает полностью невозможными «массовые несчастные случаи, столь часто возникающие с обычным порохом». Позднее газета оправдывалась тем, что статья писалась днем ранее.