Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 28)

Отказ великого князя, похоже, затерялся в недрах бюрократической махины. Первого января 1857 года Иммануил Нобель все еще не получил ответа³². Взяв быка за рога, он написал, что обещание правительства о последующих заказах должно восприниматься как обязательство. Поэтому вопрос не в том, будут ли средства выплачены, а в том, когда и в каком объеме. «Я должен это знать, чтобы принять решение, продолжит завод жить или умрет», – писал он.

И вот пришел ответ. Военно-морское министерство заявило, что его претензии на особое отношение необоснованны, а брошюра, о которой он говорит, была послана не ему одному и что русское правительство никогда не обещало ничего иного, нежели закупать «самое лучшее и самое дешевое». Компания Nobel & Söner перестала быть лучшей и самой дешевой.

Однако в качестве жеста доброй воли министерство добавило: в 1853 году при объявлении войны Нобель все же первым откликнулся на призыв правительства. Если ему придется закрыть свой завод, министерство готово помочь и выкупить у него его инструменты. Они могут пригодиться другим поставщикам³³.

Это послание поразило Иммануила Нобеля как удар грома и, как он позднее выразился, «чуть было не стоило мне остатка жизненных сил, которые во мне еще сохранились» Потрясение совершенно выбило его из колеи. Он впал в «полнейшую апатию», которая продолжалась три месяца³⁴.

Выражаясь современным языком, можно сказать, что от переутомления и неприятностей у Иммануила Нобеля возникли выгорание и депрессия. Это так понятно, однако, как часто бывает, случилось очень не вовремя. В ситуации столь острого кризиса для спасения компании Nobel & Söner требовались незамедлительные действия.

Я размышляю над тем, о чем говорили и думали в семье. Как они вырвутся из западни, если главный человек в фирме сошел с дистанции? Совсем не в духе Нобелей было просто сдаться.

Намек на ответ нашелся в Военно-морском архиве Санкт-Петербурга в нескольких документах, касающихся переделки кованых решеток в Кронштадте. Иммануилу удалось собраться настолько, что он выписал доверенность на своего третьего сына Альфреда Нобеля. Она датирована 12 февраля 1857 года и написана по-русски:

Любезный сын мой, Альфред Эмануилович! По обширности дел моих уполномочиваю я Вас как во время отсутствия моего, так и пребывания здесь в С.-Петербурге управлять и распоряжаться всеми делами моими везде, где я сам на то законное право имею представлять, получать и переменять залоги и деньги, принимать казенные подряды и частные работы, заключать вместо меня условия и контракты как по казенным подрядам, так и с частными лицами, приобретать покупкою, равно как и другого рода сделками, движимое и недвижимое имущество везде, где Вам заблагорассудится, и продавать оное. Управлять моими заводами, если найдете нужным, то устраивать новые всякого рода фабрики и заводы, и действовать на оные вместо меня. Заемные письма и всякого рода обязательства от моего имени давать и на мое имя брать, совершать купчие крепости на мое имя и везде действовать и подписывать за меня под все вообще документы по всем торговым моим делам; назначать от себя поверенных, давать им доверенности и оные уничтожать, и вообще действовать по 1 число февраля 1858 года, как Вы для интереса моего сочтете полезным. Все же, что Вы от сего дня по вышеозначенное число законно учините, я признаю, как сделанное самим мною, и ни в чем спорить и прекословить не буду.

Остаюсь Вам доброжелательным

Ваш отец

С.-Петербургский 1-й гильдии купец Эмануил Нобель³⁵.

Из документа явствует, что составить доверенность папе помогал Людвиг. В своих записях я вижу, что старшие братья той весной находились в отъезде. На практике это означает, что 23-летний Альфред Нобель стал связующим звеном, фактически генеральным директором фирмы в самый критический для семейного предприятия период. Какая невероятная ответственность легла на его юные плечи!

Людвиг Нобель видел, как тяготы подрывают здоровье брата. В конце концов он всерьез обеспокоился. Перед отъездом из Петербурга он написал Роберту, попросив его как можно скорее вернуться домой. «Альфред работает с перенапряжением, и это так подрывает его силы, что я начинаю испытывать за него серьезные опасения. Его старые хвори слишком часто дают о себе знать, и это очень его ослабляет, как и его желудок, который постоянно в расстройстве»³⁶.

Задача Альфреда осложнялась еще и тем, что их отец постоянными нападками и обвинениями испортил отношения со всеми, с кем только мог. В министерствах стонали и вздыхали при упоминании его имени, устав от его бесконечных упреков. Один государственный чиновник заявил потом, что поведение и выражения Иммануила были такого рода, что министерство не могло «добровольно иметь с ним какие бы то ни было дела, не утратив достоинства»³⁷.

В мае 1857 года Альфред в отчаянии написал Роберту несколько писем, в которых жаловался на то, что отец «сорвал» еще один многообещающий госзаказ своей «несговорчивостью и постоянными возражениями». Получить другую работу было, по мнению Альфреда, столь же вероятно, как то, что «жареные рябчики сами в рот прилетят». Раз за разом он призывал брата возвращаться как можно скорее, особенно учитывая, что на Людвига теперь, похоже, нельзя полагаться. Людвига тоже подводило здоровье, к тому же он, по мнению Альфреда, «не умеет руководить людьми»³⁸.

Письма Роберта той весны, насколько известно, не сохранились. По тону Альфреда легко догадаться, что брат либо отвечает кратко и по делу, либо не отвечает совсем. Можно догадаться, что не обошлось без соперничества. Может быть, старшим братьям не по нраву, что всем заправляет юный Альфред?

К счастью, Иммануил со временем пришел в себя, хотя настроение оставляло желать лучшего. Компания Nobel & Söner попыталась спасти положение, обратившись к частному сектору, и им удалось получить несколько заказов, на время остановивших падение. К ним относились поставки паровых двигателей для двадцати кораблей, ходивших по Волге и Каспийскому мору. Когда в Санкт-Петербурге открылось регулярное пароходное движение по Неве и Невке, корабли также заказали семейному предприятию Нобелей³⁹.

Альфред попытал счастья с собственными изобретениями. В сентябре 1857-го он получил свой первый патент на «прибор для измерения газа», который, однако, не оставил особых следов ни на рынке, ни в его душе. Альфред продолжал работать над аппаратом, который измерял жидкости, – возможно, вдохновленный третьей премией Джона Эрикссона на Лондонской выставке в 1851 году за портативный барометр. Мы знаем также, что его отправили в Париж и Лондон на поиск инвесторов для компании Nobel & Söner. Однако банкиры не заинтересовались. Ни один проект так и не удалось запустить⁴⁰.

Когда Людвиг Нобель и его Мина венчались 7 октября 1858 года, дни компании Nobel & Söner уже были сочтены. В следующем году ликвидация семейного предприятия продолжалась, и Иммануил с Андриеттой не видели иного выхода, кроме как планировать переезд обратно в Швецию.

Они остались в Петербурге до конца лета и дождались рождения первого внука. Людвиг и Мина, поселившиеся в Санкт-Петербурге, назвали первенца Эмануэлем в честь деда. Похоже, в первое время с новорожденным обращались как с фарфоровой куклой. Людвиг знал, что такое рожать детей в нездоровом климате построенного на болоте города. По семейному преданию, малыша Эмануэля обкладывали ватой, купали в кипяченой воде и клали «на изразцовую печь в коробке от сигар»⁴¹.

Ликвидаторы поручили новоиспеченному отцу, Людвигу Нобелю, управлять заводом в процессе его закрытия. Роберт остался, чтобы помочь брату. Альфред тоже был с ними, однако летом 1879 года он так болел, что Иммануил даже опасался за его жизнь.

Заканчивался 20-летний период, проведенный Иммануилом в России. Онако похоже, что решение об отъезде приняли внезапно. Альфред, которому было почти двадцать шесть, обиделся, что его оставили больным. Неужели отец не питает к нему любви? Неужели страх пересилил чувства к сыну?⁴²

Иммануил, Андриетта и 16-летний брат Эмиль навсегда покинули Санкт-Петербург. С тяжелым сердцем уезжали они из этого города. Из восьми детей в живых осталась половина. Из родившихся в Петербурге выжил только Эмиль.

Осенью 1859 года Иммануил возвратился в Швецию – вытесненный с рынка, обманутый и вновь разорившийся. Ему было 58, Андриетте почти 56. В канун Рождества Людвигу предстояло подписать первые бумаги в процессе ликвидации предприятия в Санкт-Петербурге. Затем трое братьев собрались в родительском доме на берегу Большой Невки, поели каши и выпили по бокалу шампанского за здоровье отсутствующих⁴³.

Они вышли из игры, однако упрямо отказывались рассматривать свое поражение как естественный процесс вытеснения слабых сильными в борьбе за выживание. Они не успели прочитать новую книгу, посвященную теме, о которой говорили все. И это упущение они намеревались наверстать.

В то время у всех на устах была книга «Происхождение видов» британского биолога Чарльза Дарвина, опубликованная поздней осенью 1859 года. Рассказывалось в ней о животном мире, но теория эволюции Дарвина и «естественного отбора» перевернула человеческое мышление во многих других областях. Бестселлер, которому предстояло стать важнейшим научным трудом XIX века, вызвал гневное возмущение Церкви. Вскоре эти теории стали применять для объяснения развития человека, общественной жизни и даже международных конфликтов. Кто знает, может быть, и в Санкт-Петербурге произошла эволюция военно-промышленного комплекса?