Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 25)

С черной оспой человечеству в конце концов удалось справиться благодаря хитроумной вакцине, предложенной в 1796 году британским ученым Эдвардом Дженнером. Вакцина базировалась на многовековой азиатской традиции вводить здоровым людям в качестве защиты малые количества секрета и тканей из пустул больных. При этом здоровые чаще всего (некоторые все же умирали) заболевали лишь в легкой форме. Риск с лихвой окупался тем, что потом у них вырабатывался иммунитет.

У Дженнера возникла идея создавать тот же иммунитет, вводя содержимое пустул коровьей оспы. Опыты прошли успешно и оказались менее опасными, чем введение тканей из пустул черной оспы. Мировое признание было обеспечено.

Последующие годы – первые десятилетия XIX века – обычно называют эпохой зарождения медицины. Старые популярные методы лечения, такие как кровопускание и слабительное, начали подвергаться сомнению, и медицинская наука переместилась в лаборатории. Повышался статус медицины в стремительно развивающихся университетах.

Вместо того чтобы гадать о причинах болезни, врачи пытались теперь определить и объяснить их. В начале XIX века изобрели стетоскоп. Врачи научились слушать дыхание пациента и на удивление точно ставить диагноз: бронхит, пневмония или туберкулез. Когда прусский оптик Карл Цейсс разработал более совершенный и дешевый микроскоп, интерес к медицинскому изучению образцов тканей стал нарастать лавинообразно. В этом новом течении центральное место принадлежало профессору Юстусу фон Либиху, сыгравшему весьма важную роль в жизни обоих учителей химии Альфреда – Зинина и Пелуза. Либих перебрался в большую лабораторию при Мюнхенском университете и давал своим студентам изучать химический состав организма, разглядывать в микроскоп ткань печени и мышечную ткань животных или же секрет мочи, слез и пота.

Либих стал также одним из первых ученых, кому удалось произвести хлороформ. Это новое обезболивающее средство начали применять наравне с эфиром, и человечество дерзнуло мечтать о совершенно безболезненных хирургических вмешательствах.

Целью другой революции в медицине, происходившей в то же время, была грязь и патогенные бактерии. В конце 1840-х годов врач венской клиники родовспоможения венгр Игнац Земмельвейс сделал интересное открытие. Его ужасало число рожениц, умиравших от родильной горячки, и он заметил, что врачи часто приходили принимать роды прямо из прозекторской. Когда он ввел обязательное мытье рук в растворе хлорной извести, смертность среди рожениц сократилась в семь раз.

В 1854 году другой талантливый врач, британец Джон Сноу, попытался локализовать источники заражения во время свирепствовавшей в Лондоне эпидемии холеры. Он решил нанести на карту все известные случаи заболевания в своем квартале Сохо и попал в десятку. У всех заболевших было нечто общее: все они брали воду из одного колодца. Продолжая наносить данные на карту, Сноу нашел новые доказательства того, что вода служит распространению холеры.

Наблюдения Сноу оказали влияние на санитарное состояние города, а вот открытие Земмельвейса власти проигнорировали. Десять лет спустя он умер в психбольнице, непонятый и сломленный. Ныне многие считают его одним из главных мучеников медицинской науки.

Когда разразилась Крымская война, уже давно было известно, что эпидемия может оказаться опаснее, чем вражеское оружие. И на этот раз все опасения подтвердились. 13 сентября 1854 года французские и британские солдаты высадились в Крыму севернее Севастополя. Неделю спустя на реке Альма они вступили в первый серьезный бой с русской армией и одержали победу, однако ее цена оказалась высока. В конечном итоге потери составили несколько тысяч человек.

Огромное их число – более 70 процентов – умерли от холеры, невылеченных инфекций и других заболеваний.

Новость о победе при Альме достигла Лондона и Парижа только 1 октября. С такой задержкой пришлось смириться. Телеграфные провода были натянуты только в некоторых местах, и для передачи международных новостей по-прежнему требовались пароходы и конные посыльные. Однако техника, существовавшая на тот момент, являлась по-своему революционной, благодаря ей эта война впервые в истории сопровождалась в прессе репортажами с места действия, к тому же чуть позднее она станет первой войной, запечатленной на фотографиях. Британская пресса придерживалась на удивление независимой линии, в то время как французская подвергалась жесткой цензуре Наполеона III.

Освещение в прессе сыграло свою решающую роль. Через две недели после победного ликования газета Times ошарашила 40 000 своих читателей разоблачением, рассказав об ужасных условиях в армии, победившей при Альме. Тяжело раненные британские солдаты лежали в собственных испражнениях на соломе, смешанной с навозом. Тысячи заболевали холерой в грязных переполненных турецких бараках. Врачей не хватало, медсестер тоже, и никто не подумал о том, чтобы взять с собой хлороформ или эфир для обезболивания при многочисленных ампутациях. Даже марли для повязок не было.

Началась кампания, был создан фонд для сбора денег в пользу раненых. «Неужели в Великобритании нет сестер милосердия?» – вопрошал один из «пострадавших солдат» со страниц Times 14 октября.

«Разумеется, есть!» – подумала 34-летняя британка, заведовавшая на тот момент домом престарелых в Лондоне. Флоренс Найтингейл родилась в обеспеченной семье, ей было уготовано вполне безбедное будущее, и свое призвание она выбрала вопреки воле родителей. Ее отличали упрямство, энтузиазм и привычка добиваться своего. К тому же оказалось, что она лично знакома с военным министром.

Три дня спустя у Флоренс Найтингейл были и задание правительства, и средства. Ей предстояло отправиться в Константинополь с группой сестер милосердия, чтобы положить конец чудовищной антисанитарии. Хоть и не сразу, но Флоренс это удалось. Под строгим руководством Найтингейл смертность во временных военных госпиталях сократилась в десятки раз. Два с половиной года спустя она вернулась в Лондон как героиня. Ею восхищались, называли британской Жанной д’Арк. Так появилась профессия медсестры.

Но все это пока впереди. Когда 21 октября 1854 года в разгар Крымской войны Флоренс Найтингейл покидала Великобританию, ей было известно только одно: предстоит тяжелый труд⁹.

В тот же субботний день 21 октября Альфреду Нобелю исполнился 21 год, значимая дата в жизни шведского мужчины того времени. Он наконец-то достиг совершеннолетия. Ему удалось вовремя добраться домой после курса грязелечения, так что день своего рождения он отметил с Иммануилом, Андриеттой и четырьмя братьями в красивом сером деревянном доме на набережной Большой Невки. Праздники следовали один за другим – на следующий день самому младшему из братьев, Рольфу, исполнилось девять, а неделей позже четвертому брату, Эмилю, – одиннадцать.

Сразу после возвращения в Санкт-Петербург Альфред снова написал своему дяде. Дело касалось бабушки Каролины. Альфред оставил дядюшке деньги, предназначенные для помощи бабушке. Теперь он просил Людвига Альселя отдать Каролине всю сумму сразу. От матери он просил передать, чтобы дядя «не позволял старой доброй женщине слишком экономить», поскольку они всегда могут послать еще, и добавил: «Нам всем было бы так любо, если бы мы могли доставить ей хоть небольшую радость и удобство»¹⁰.

Санкт-Петербург еще не оправился от шока после потерь в Крыму. Главнокомандующий Меншиков оказался застигнутым врасплох. Он рассчитывал, что нападение союзников произойдет не раньше весны. Теперь его армии пришлось бежать, и казалось, что падение Севастополя, главной военной базы русских, – вопрос нескольких дней.

На князя Меншикова, так много значившего для семьи Нобель, посыпались обвинения в несостоятельности. Ему пришлось лично нести ответственность за военные неудачи. Слава за укрепление Севастополя, благодаря которому поражение в последний момент превратилось в длительную осаду, досталась другим.

Николай I пребывал в глубокой депрессии. Он не мог ни спать, ни есть, и его не раз заставали плачущим как дитя, хотя в обычной жизни он с презрением относился к проявлениям мужской слабости. «Одного вида суверена достаточно, чтобы разбить сердце», – писала одна из придворных дам. В других проснулся боевой дух. Разве России не удалось превратить угрозу поражения в победу во время войны с Наполеоном?

Оснащение русской армии продолжалось. И опять к работе привлекли семью Нобель. В январе 1855 года компания Nobel & Söner подписала контракт с русским Военным министерством на установку еще 1160 морских мин в водах вокруг города Або и крепости Свеаборг в Гельсингфорсе. Вознаграждение было астрономическое, 116 000 рублей. Одновременно продолжалось производство паровых двигателей для трех новых военных кораблей. Год уже прошел, все шло к тому, что они будут готовы не раньше осени.

Альфреду Нобелю выпала неблагодарная задача писать в Военное министерство, объясняя трудности с двигателями так, чтобы все в целом выглядело как успех. И дела обстояли неплохо, ведь теперь в фирме работали более 1000 человек, в основном приглашенных из Пруссии. Завод расширился, все мелкие литейные заказы были выполнены, деньги вложены в паровой молот – предстояли большие работы, – и он уже прибыл на место. От ударов молота сотрясались все дома в квартале (что заставило соседей писать жалобы).