Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 22)

Такой шанс компания Nobel & Söner[16] упустить не могла. Уже в декабре предприятие подписало договор на паровые двигатели для трех 84-пушечных судов: «Гангут», «Воля» и «Ретвизан». Вероятно, Нобель получил некую фору по сравнению с остальными. Иммануил и его сыновья чувствовали себя как дома в российском военно-промышленном комплексе, к тому же семейное предприятие уже ранее включилось в подготовку к войне. В апреле 1853 года компания Nobel & Söner подписала контракт на строительство трех артиллерийских и продуктовых складов в Кронштадте – городе-крепости на острове на морском пути у входа в Санкт-Петербург³⁰.

Война не всем несла трудности, напротив. Иммануил Нобель воспользовался случаем, чтобы достать свои старые чертежи морских мин. Размышляя над возможным усовершенствованием их конструкции, он получил неожиданную помощь от Николая Зинина, учителя химии детей Нобеля. К этому моменту Зинин вплотную взялся за нитроглицерин – опасное изобретение своего коллеги Асканио Собреро, несмотря на то что итальянец сам решительно предостерегал от использования этого взрывчатого вещества. Возможно, идею Зинину подал их с Собреро общий парижский наставник профессор Жюль Пелуз, у которого к тому же только что учился Альфред Нобель³¹.

Известно, что Зинин и Иммануил Нобель одно время снимали дачи по соседству в Петергофе, неподалеку от Санкт-Петербурга. Зинин, которому Военное министерство поручило ставить эксперименты с новым опасным веществом, из соображений секретности работал в старой кузнице рядом с дачей. Зинин верил: нитроглицерин можно укротить³².

Задача состояла в том, чтобы взять под контроль детонацию нитроглицерина. Поджигать его, как порох, при помощи бикфордова шнура, не получалось. Для того чтобы вызвать взрыв, требовалась более высокая температура или мощный толчок. Но как безопасно использовать капризную маслянистую жидкость, этого пока не знал никто.

Зинин был человеком жизнерадостным и довольно неформальным. В один прекрасный день он пригласил своего соседа Иммануила Нобеля и его сына Альфреда к себе в кузницу. Зинин знал мины Нобеля и хотел показать ему взрывчатое вещество. Много лет спустя во время допроса на судебном процессе по поводу права на патент Альфред Нобель расскажет о демонстрации у Зинина «в начале Крымской войны». Зинин нанес вещество на наковальню, ударил молотом и показал: взорвалась лишь та часть вещества, на которую пришелся удар.

Профессор пояснил отцу и сыну Нобелям, что нитроглицерин послужит военным целям, если только найти практичный и надежный способ его детонации. «Я был тогда еще очень молод, – заявил на допросе Альфред Нобель, – но меня все это чрезвычайно заинтересовало»³³.

Иммануила тем более, как показывает неизвестная ранее переписка между ним и русским военным ведомством, обнаруженная в Военно-морском архиве России. В конце марта 1854 года Иммануил Нобель отправил письмо генерал-инженеру Кронштадтской крепости. Помимо паровых двигателей и складских сооружений, он предлагал еще и морские мины, канувшие в забытье в дебрях русской военной бюрократии. Швед писал о двух типах мин: с одной стороны, мины с порохом, с другой – «с взрывной силой пироглицерина», то есть с нитроглицерином³⁴.

Новое взрывчатое вещество? Генерал-инженер Кронштадта немедленно обратился к новому министру флота, сыну Николая I, молодому великому князю Константину. В письме от 27 марта 1854 года главнокомандующий Кронштадтом писал:

Когда Ваше Императорское Высочество отъехали из Кронштадта, я получил письмо от иностранца Нобеля о плавучих минах, которые он предлагает для обороны Кронштадта, и считаю своим долгом уведомить о том Ваше Императорское Высочество, поскольку нахожу предложение Нобеля заслуживающим внимания.

На случай, если Вашему Высочеству захочется обсудить вопрос с Нобелем лично, ему приказано явиться к Вашему Высочеству в Санкт-Петербурге³⁵.

На следующий день Россия оказалась участницей крупнейшей европейской войны со времен победы над Наполеоном.

Великобритания и Франция до последнего держались в стороне от русско-османского конфликта. Правда, в январе 1854 года объединенный британский и французский флот выдвинулся в Черное море, чтобы оказать давление на главнокомандующего Меншикова, находившегося на главной базе русского флота – Севастополе на Крымском полуострове. Однако первые недели протянулись в смутном промежуточном состоянии взаимного сдерживания: «ни война ни мир» – так это время назвали в дебатах британской палаты общин.

Только в конце февраля – начале марта Великобритания и Франция сформулировали наконец свой ультиматум: Россия должна немедленно отозвать свои войска из османских княжеств. Отказ или молчание «равносильны объявлению войны». Николай I выбрал молчание, и 28 марта Великобритания и Франция объявили войну России.

Новые британские и французские корабли с солдатами на борту пустились теперь в длинное утомительное плавание в сторону Крыма. Параллельно готовилось открытие второго фронта на севере. Британский вице-адмирал Чарльз Нейпир со своим огромным флотом уже ушел в Балтийское море. Королева Виктория, до последнего возражавшая против войны, вместе с принцем Альбертом стояла на причале в Портсмуте и махала вслед кораблю вице-адмирала Duke of Wellington.

Опьяненные войной британские журналисты предсказывали Нейпиру и его флоту «небывалые победы». Вскоре ожидалось подкрепление в виде девятнадцати французских судов. В Великобритании многие надеялись, что наступление в Балтийском море заставит и Швецию примкнуть к альянсу, но шведский король Оскар I не поддался искушению.

Главнокомандующий Чарльз Нейпир, бесстрашный 68-летний шотландец, был бравым воякой с длинным списком заслуг, в том числе времен Наполеоновских войн. За долгие годы он снискал себе славу отважного искателя приключений, гордого и всегда готового ринуться в бой. Историк Тревол Ройл в своей книге «Крым» описывает Нейпира на склоне лет как безудержного потребителя виски и странную двойственную натуру: «прославленный воин, который в глубине души сомневался в своих военных способностях, герой на публике, неотесанный чурбан в личной жизни. Нейпир ни в чем не знал золотой середины…»

К середине апреля британский флот добрался до Балтийского моря. Первые разведки донесли, что русские корабли по-прежнему заперты во льдах в Финском заливе. Адмирал Нейпир решил подождать оттепели, став на якоря возле шведского острова Эльвснаббен. «До конца лета я окажусь либо в Кронштадте, либо на небе», – столь пафосно, как говорят, заявил командующий перед тем, как отплыть из Великобритании. Но те, кто был с Нейпиром в Балтийском море, сообщали на родину, что адмирал нервничает³⁶.

Как бы то ни было, в Санкт-Петербурге предложение Иммануила Нобеля быстро стало приоритетным.

Письмо из Кронштадта о минах Нобеля достигло царской семьи почти одновременно с известием об объявлении войны Великобританией и Францией. Более удачного момента для такого предложения и представить себе невозможно, и дело пошло. Уже 3 апреля Николай I прочел письмо и согласился с оценкой командования Кронштадта, что «нельзя упустить такой случай», хотя никто не мог точно знать, насколько хорошо работают эти мины.

Николай лично поставил на письме резолюцию: «Исполнять!»

Две недели спустя компания Nobel & Söner подписала с русским Военным министерством контракт на производство и размещение 400 мин «с целью уничтожения и затопления вражеских судов в Финском заливе».

Вознаграждение было астрономическим: 60 000 рублей, или около 4 млн крон на современные деньги³⁷. Время поджимало, и Нобель пообещал, что первые мины будут готовы уже к середине марта.

Одновременно шла интенсивная работа над паровыми двигателями. Nobel & Söner вынуждена была полностью перестроить свою деятельность, чтобы успеть выполнить крупные военные заказы: прекратить все строительные работы и отказаться от остальных литейных работ. И тем не менее приходилось работать почти круглосуточно. По словам Людвига Нобеля, годы войны станут «непрерывной лихорадочной работой» для всех четверых³⁸. Вскоре число работающих в фирме перевалит за тысячу, но все это время они будут заняты поиском компетентных сотрудников.

В русском ведомстве звучали недовольные голоса, поскольку шведам были предоставлены неожиданные привилегии. В морском министерстве удивлялись столь поспешному контракту на поставку мин и щедрым условиям, которые были подписаны без привлечения их экспертов. Даже великий князь Константин Николаевич, сын царя, был озабочен. «Я имел беседу с царем об опытах Нобеля. Я считаю, что он (Нобель) исключительно одарен, однако зачастую горячится по поводу своих изобретений, поэтому с ним надо быть в высшей степени осторожным, – писал он в личном письме кронштадтскому руководству. – Если Нобель будет издавать какие-либо неразумные директивы, необходимо выразить мощный протест и тем самым защитить нас от неприятностей».

В Кронштадте тоже не все однозначно позитивно относились к проекту. «Насколько я могу судить на основании того, что до сих пор слышал, мины Нобеля – полнейшая чушь, они так же не опасны для нас, как и для остальных», – писал великому князю Константину один из генерал-губернаторов³⁹.