Ингрид Карлберг – Альфред Нобель. Биография человека, который изменил мир (страница 129)
Шведские родственники, как указывалось позднее, действовали «намеренно в духе открытой конфронтации»4.
Тем временем Рагнар Сульман отправился в Сан-Ремо, чтобы продолжить там опись имущества. Он наблюдал за упаковкой книжного собрания и лабораторного оборудования, при этом составив письмо Яльмару Нобелю в попытках остановить мчащийся поезд. Рагнар упомянул свою «весьма основательную» дискуссию с Эмануэлем Нобелем и подчеркнул, что действует по заданию Альфреда и не имеет в данном вопросе никакого личного интереса. Напротив, он заинтересован в том, чтобы достичь со шведской ветвью семьи такого же дружественного договора, как и с русской. Здесь он формулирует примерно то же, что писал Людвигу: «Думаю, все пошло бы хорошо, если мы бы имели дело только с Эмануэлем и Тобой. Но я довольно вскоре убедился, что дело обстоит иначе»5.
Яльмар не пошел ему навстречу. Документы, найденные при подготовке данной книги, показывают: сразу по возвращении из Парижа Яльмар, Людвиг и граф Риддерстольпе назначили в Гранд-отеле в Стокгольме встречу с одним из самых авторитетных юристов Швеции. Эрнст Трюггер, профессор процессуального права, был к тому же членом риксдага. С политической точки зрения он принадлежал к консервативному крылу депутатов, которые на все попытки ослабить Шведско-норвежскую унию отвечали резко негативно. Он относился к тем, кто считал передачу права вручать премию мира Норвегии угрозой безопасности Швеции и потому уже на начальном этапе воспринял завещание так же критически, как и семейство Нобель.
С Трюггером их свел Яльмар Шёгрен, муж и опекун кузины Анны. Он сопровождал Яльмара и Людвига в Гранд-отель и, таким образом, возник квартет, которому предстояло продвигать интересы шведской ветви семейства Нобель. Они рассказали Трюггеру, что намерены поднять вопрос о наследстве на юридический уровень, изменить в завещании условия выделения средств на премии и получить в свое распоряжение бóльшую часть наследства. Они считали, что имеют все основания для таких требований, поскольку Альфред Нобель, по их мнению, «был не вполне нормален при составлении завещания»6. Тем самым квартет родственников ставил под сомнение слова свидетелей, в один голос заявлявших, что дядюшка подписал свою последнюю волю «в полном сознании и по доброй воле». Однако потом они решат не продвигать этот вопрос далее.
Вместе с тем они не хотели без нужды провоцировать общественное мнение, которое после восторженных отзывов в прессе считало пять Нобелевских премий уже свершившимся фактом. Если они слишком резко выступят против многомиллионного пожертвования, то рискуют, как выразился Трюггер, что «все общественное мнение во всем мире» обрушится на них «бурей недовольства» и поднимет «волны, которым будет тяжело противостоять»7.
Как вспоминал профессор Трюггер несколько лет спустя, он рекомендовал квартету родственников осуществлять юридический процесс поэтапно. Начать следовало с подачи заявления, направленного на получение решения по поводу формальностей, то есть – в каком суде и в какой стране должно рассматриваться завещание. Когда в этот вопрос будет внесена ясность, квартет может поставить себе более серьезную цель: выступить против самого завещания, с намерением привести основной процесс «к примирению»8.
При этом никто не исключал, что уже первое рассмотрение в суде приведет к тому, что завещание будет признано недействительным. В особенности если местом проживания Альфреда будет признан Париж.
Шведские родственники выбрали вариант в том ключе, который предлагал Трюггер. С самого начала газеты описывали его как «инсценировочный», фиктивный маневр. Анна Шёгрен и ее муж, вообще не вошедшие в число наследников, выдвинули обвинение против Яльмара и Людвига Нобелей, получивших довольно много. Шёгрен требовал перераспределения наследства с учетом права Анны на наследство. Дело рассматривалось в Стокгольме и Карлскуге, но, когда представителям сторон предоставляли слово в зале заседаний, становилось предельно ясно, что ни истцов, ни ответчиков нисколько не волновал главный предмет спора – распределение наследства между ними. В первую очередь они стремились поднять вопрос, имеет ли суд необходимые полномочия принимать решение по данному делу.
Все это весьма удивило Рагнара Сульмана. Поначалу родственники утверждали, что дело должно рассматриваться во Франции, а теперь такое? «Я в полном недоумении по поводу вашей нынешней процедуры», – писал он Яльмару Нобелю, повторяя свое желание решить дело дружески и мирно. Он сообщил Яльмару, что после беседы с Эмануэлем составил меморандум по поводу требуемых дополнительных положений к завещанию.
Как ты, вероятно, понимаешь, я не нахожу ни малейшего удовольствия в том, чтобы участвовать в процессе против вас, и более всего мне хотелось бы этого избежать, если вы не займете такое положение, при котором наш долг как душеприказчиков будет заключаться в том, чтобы «принять бой». Лично я предпочел бы как можно скорее удалиться от этих дел, начисто лишенных для меня интереса, и продолжить работу над воплощением идей господина Альфреда Нобеля, связанных с порохом, резиной и т. д.
С другой стороны, я прошу тебя обдумать тот факт, что начатое вами судебное разбирательство, скорее всего, выйдет гораздо неприятнее для вас, напрямую заинтересованных в исходе дела, чем для нас, кто в целом стоит в стороне9.
Так где же проживал Альфред Нобель? В Стокгольме, Париже или Бофорсе? Французские адвокаты ясно дали понять Рагнару Сульману, что французские власти не признают Стокгольм местом жительства Альфреда Нобеля, поскольку он не был там зарегистрирован с детского возраста. Поэтому Сульмана и Лильеквиста ждут большие проблемы, если дело о завещании попадет в Стокгольмский городской суд. Вполне вероятно, что в конечном итоге дело все равно будет рассматриваться в Париже.
Если решение будет иное, если местом жительства признают Бофорс и передадут дело в суд города Карлскуга, маловероятно, что последнюю волю Альфреда Нобеля удастся исполнить.
Требовалась официальная «огневая подготовка», чтобы избежать той «волны возмущения», которую опасались поднять родственники, выступив против завещания дяди Альфреда. В этом вопросе профессор юриспруденции Эрнст Трюггер оказал им большую услугу. «Битва за миллионы» – так озаглавил он серию статей в трех частях, которая в середине апреля 1897 года была опубликована анонимно на первой странице газеты Vårt Land. Вскоре стало широко известно имя ее автора.
«Битва за миллионы» стала речью в защиту права семейства Нобель вмешиваться в дело. По мнению Трюггера, восторги прессы по поводу Нобелевских премий последовали слишком рано. Если внимательно рассмотреть завещание, может оказаться, что пожертвование с юридической точки зрения невозможно осуществить. Правила таковы, что завещание становится недействительным, если наследники не предъявят свои права на выпавшее им счастье в течение шести месяцев после смерти завещателя. Этот момент вскоре настанет, а ничего такого не произойдет, утверждал профессор юриспруденции. Гигантское наследство пока не имеет получателей.
Но даже если будущие лауреаты Нобелевской премии появятся, живехонькие, на шведской земле до истечения срока (до 10 июня 1897 года), проблема все равно не будет решена. Ведь им некуда обратиться. Завещание еще не обрело законную силу ни в одном шведском суде.
Трюггер считал, что единственный разумный выход из создавшегося затруднительного положения – это поручить ответственность за состояние родственникам. Неправильно, чтобы душеприказчики продолжали распоряжаться многомиллионным состоянием, не имея на то законных оснований. В этой ситуации Трюггер сочувствовал семейству Нобель и обвинял в произошедшем недоразумении покойного Альфреда Нобеля. Как тот мог выражаться столь нечетко, так небрежно подойти к столь важному вопросу?10
Статьи произвели сильное впечатление не в последнюю очередь в шведских учреждениях: Шведской академии, Каролинском институте и Королевской академии наук, – которые Альфред Нобель назначил присуждать Нобелевские премии. Очень вскоре они, как и норвежский стортинг, получили письма от Рагнара Сульмана и Рудольфа Лильеквиста. Душеприказчикам требовался формальный ответ от этих учреждений, готовы ли они взять на себя задачу, возложенную Альфредом. Независимо от всего остального существовало решающее обстоятельство, которое Сульман и Лильеквист никак не могли обойти: если организации, призванные присуждать премии, откажутся от этой роли, завещание останется недействительным.
Сульман и Лильеквист запросили у всех четырех институтов имена двух представителей перед необходимыми переговорами. Каждый, кто читал завещание, понимал, что невозможно реализовать идею Нобелевских премий без дополнений и, возможно, некоторого переосмысления его текста11.
Суровый юридический разбор в газете Vårt Land посеял тревогу в рядах тех, кому предстояло теперь ответить на важнейший вопрос душеприказчиков. Если решение о премиях юридически не оформлено, может быть, лучше поскорее договориться с родственниками?
Юрист душеприказчиков Карл Линдхаген, ощутив острую потребность представить иное видение ситуации, написал две большие статьи в Dagens Nyheter, тоже анонимно. Он, в частности, утверждал, что вовсе нет необходимости в конкретном получателе наследства, по крайней мере в Швеции. Вполне можно, например, учредить фонд. Карл Линдхаген старался придерживаться чисто юридической стороны дела, однако свое раздражение действиями шведской ветви родственников, к сожалению, скрыть не смог: «…следует признать, что они должны быть достаточно толстокожими, чтобы дойти до конца избранного ими пути и ни разу не испытать стыда. Но падут ли они в конце на мягкие стопки купюр или на разбитые иллюзии, подобные куче камней, одно ясно: чего бы они ни добились, героической репутации им не получить». Претензии родственников на управление миллионами Линдхаген отверг, словно отрезал: «В этом случае покойник точно перевернулся бы в гробу».