Ингер Фриманссон – Тень в воде (страница 7)
– Это точно. Летом вот сколько трещали про антициклон. А были сплошные дожди.
– Ну да. Кстати, спасибо, что пришел пораньше.
– Да ладно.
Из душевой доносилось шуршание одежды.
– Видел сегодня Ариадну, – сказал Ханс-Петер.
– И?
– Ты ее видел?
– Да, а что?
– Вид у нее был так себе… говорит, упала.
Ульф снова появился в комнате, заправляя рубашку в брюки и затягивая ремень.
– Вот как.
– Да. Мол, с лестницы, дома.
– Может, и так, – без всякого интереса произнес Ульф.
Ханс-Петер сменил позу.
– Но это уже не первый раз. Так?
– Ну да. Но она неповоротливая, сама говорит. Даже шутит над собой.
– Интересно, как у нее дома дела.
Ульф пожал плечами:
– Не знаю.
– Ты ее мужа видел?
– Когда-то видел.
– Он полицейский, по-моему?
– Да, вроде как. С девочкой им, конечно, не повезло. Много трудиться приходится, надо думать.
– Ну да. Это точно.
Ульф полностью оделся. Усевшись в кресло, он закинул ногу на ногу. Мягкие кожаные ботинки, черные носки. С улицы, через приоткрытое окно, доносился вой сирен, жесткий и торопливый. Вскоре он затих, теперь был слышен только гул голосов, перестук каблуков, смех. Ханс-Петер посмотрел в окно. Мимо пролетел голубь, опустился на крышу дома напротив. Ульф сидел, уставившись на свои руки, вращая большими пальцами.
– Ты упомянул о какой-то проблеме, – осторожно напомнил Ханс-Петер.
– Точно.
– Что-то с Ариадной?
– С Ариадной? Нет. Скорее, со мной.
Внутри все похолодело.
– Да?
– Да. Хотя в перспективе это отразится и на ней. И на тебе. На всех, кто работает в моих гостиницах, к сожалению.
Подняв голову, он посмотрел прямо в лицо Ханс-Петеру. Голос звучал остро и звонко.
– Понимаешь, я узнал, что болен.
– Что?
– Да, вот так. Они нашли опухоль в таком месте, где лучше бы опухолей не иметь. Дела плохи, если честно.
– Что… что ты говоришь… где?
Ульф постучал себя пальцем по затылку.
– То есть… в мозге?
– Да.
– Вот черт.
– Да, вот так вот.
– А что ты… они ведь должны…
– Оперировать?
– Ну да…
– Ну да. Но они говорят, что… этот эскулап мой говорит… – Голос сорвался, и Ульф будто уменьшился, съежившись в кресле, затем подался вперед и упал с глухим, деревянным звуком. Поднявшись, он остался на коленях перед креслом.
Ханс-Петер замер перед ним, неловко протянув руки:
– Ульф?..
Тот сглотнул, на шее обозначились жилы.
– Все в порядке, – хрипло ответил он. И, помолчав, добавил: – Они говорят, что эту чертову опухоль не удалить. Неоперабельная.
Он произнес слово по слогам: не-о-пе-ра-бель-на-я.
– Понятно, – прошептал Ханс-Петер.
Ульф громко хлопнул в ладоши и встал.
– Но это мы еще посмотрим. Они еще не поняли, с кем имеют дело.
Внизу тренькал колокольчик: открылась входная дверь. Затем послышалось тяжелое дыхание Ариадны, поднимающейся по лестнице. Ульф вышел в коридор, двигался он точно механическая кукла.
– Ты тоже зайди к нам! – крикнул он.
Лицо Ариадны блестело от пота. На розовой футболке проступили пятна.
– Да? – глухо произнесла она.
Ульф поднял полотенце, лежавшее у порога. Его длинные бледные руки бесцельно теребили материю.
– Я продам все! – выкрикнул он. – Я болен, понимаете – у меня опухоль в мозге. У меня там грызун сидит, понимаете, там рак сидит и поедает мой мозг. Но я им покажу. Я им покажу! Есть специалисты, в Америке есть такие специалисты, они в этом понимают, не то что в Швеции, и я им заплачу, и они мне помогут. И я снова буду здоров.
Глава 11
Ульф ушел. Ульф Свантессон, ее босс. Никто из них не посмел его остановить, они не смогли даже открыть рот, чтобы задать вопросы, которые теснились в голове. Он ушел прочь по коридору, вниз по лестнице и далее на улицу. Звонок растерянно звякнул, когда за Ульфом захлопнулась дверь.
Ариадна подошла к окну, или, точнее, ее ноги подошли – отекшие ноги, потрескавшиеся пятки. Она стыдилась своего тела, а ведь так было не всегда.
Она выглянула в окно, но без крика, без слов, просто смотрела. Как ее шеф быстро, семенящей походкой пробирается через толпу. Сверху шея казалась слишком худой и слабой для круглой головы, которая будто бы увеличилась в размерах из-за живущей внутри опухоли. Пиджак через плечо: бумажник! – пронеслось у нее в голове, смотри не потеряй!
Ее словно окатило волной, израненные губы горели.