Ингер Фриманссон – Тень в воде (страница 35)
Ариадна по привычке проверила, нет ли на письменном столе чаевых, которые часто оставляли под телевизионным пультом. Напрасно. А ведь это была желанная прибавка к зарплате. Однажды она спросила Ханс-Петера:
– Как это обычно, можно делить, если хочешь?
– Делить не нужно, – ответил он. – Оставляй себе, ты выполняешь самую тяжелую работу.
Ханс-Петер и его подруга, Жюстина. Странное имя – точно не шведское. Но на вид шведка. Светлые, чуть вьющиеся недлинные волосы. Зеленоватые глаза. Что-то особенное во взгляде, будто лучи света и силы направлялись из ее зрачков прямо в глаза Ариадны.
Эта сила. Ариадна не смогла принять ее, она рассыпалась на жалкие щепки, на тонкие волокна.
Взяв ершик, она принялась энергично чистить унитаз, так что брызги воды летели на руки.
Она сделала глубокий вдох, опустила плечи. Боль в груди, в легких. Грязным полотенцем Ариадна протерла зеркало. Распылила чистящее средство, протерла еще раз. Увидела свое изуродованное лицо.
Она спустила воду и заменила рулон туалетной бумаги, свернув конец треугольником – следующему постояльцу будет проще. Затем вышла из туалета. Наконец-то первая комната готова! Ариадна потянулась за пультом, чтобы выключить радио, и в этот момент услышала голос ведущего, который задавал новый вопрос викторины:
– Как звали дочь Океана и Нике, богиню мести?
Услышав собственный голос, Ариадна поразилась его твердости.
– Немезида! – четко произнесла она. – Немезида!
Глава 5
К середине сентября Генри и Мэрта перебрались обратно в город. Микке помог перевезти вещи в два приема, нагрузив свой старенький «шевроле». Старики, как обычно, без устали благодарили.
– На душе спокойнее, когда знаешь, что домик зимой под присмотром, – сказал Генри, закрывая форточку на задвижку. – Как нам повезло, что мы познакомились с тобой.
– Да ладно… – пробормотал в ответ Микке. Его всегда смущала их чрезмерная благодарность. Он предложил им заодно сгрести опавшие листья – скоро уже пора, дожди зарядили всерьез.
Старики грустили, провожая еще одно лето – может быть, последнее в этом домике. Так они думали каждую осень. Кто знает, что сделает зима с двумя иссохшими, слабыми телами. И коту не нравилось переезжать обратно в городскую квартиру. Чувствуя приближающийся переезд, кот прятался все утро, пока они выносили коробки с вещами, отчего Мэрта разволновалась едва ли не до слез:
– Пожалуйста, Микке, я знаю, что твое время дорого, но Лис…
Микке стоял с ключами от машины в руке. Автомобиль он уже успел отогнать на откос, ведущий к дороге Хемслёйдсвэген. Багажник, как и половина заднего сиденья, был забит пакетами и коробками.
– Есть один способ… – вспомнил вдруг Генри и попросил Микке заехать в продуктовый «Ика» на улице Абрахамсбергсвэген и купить сардин в томатном соусе. Котик их обожал.
Сработало: не успел Генри открыть банку и поставить на крыльцо, как кот явился. Откуда он прибежал, осталось тайной, – наверное, наблюдал за ними из какого-то укрытия. Ждал, когда уедут. И как он собирался жить дальше? Глупое, недальновидное животное. Кот сожрал сардины с дикой жадностью, склонив треугольную голову набок. Как только беглец покончил с едой, старик взял его и положил на колени Мэрте, которая уже успела забраться на заднее сиденье автомобиля. В руках она держала букетик последней осенней календулы. Впрочем, на грядке, которую показала ему Мэрта, оставался еще очиток.
– Можешь собрать его потом, если захочешь. Правда, красивый? Может быть, порадуешь сердечного друга? Или маму? Она ведь обрадуется? И передай привет от Генри и Мэрты.
Городская квартира оказалась затхлой и некрасивой, меблировка нагоняла тоску, напоминая что-то из раннего детства, но Микке не мог понять что. Квартиру старики арендовали, и хозяин дома явно не слишком интересовался своей недвижимостью. Микке зашел в туалет, где не работал сливной бачок, пришлось набрать воды в ведро и смыть вручную. Сполоснув руки, он вытер их заскорузлым полотенцем, которое не меняли последние сто лет. Даже его глазу это было заметно.
– Справитесь тут одни?
– Спасибо тебе, спасибо большое. – Генри снова потянулся за бумажником и не сдавался, пока не всучил Микке деньги за бензин. И вообще-то был прав: машина – дорогое удовольствие.
– Приходи в гости, – сказала Мэрта, крепко обняв Микке.
– Мы, может, как-нибудь доковыляем до домика, если будет погода, – добавил Генри. – Порой так соскучишься по саду, сил нет. Но ты не волнуйся, мы закажем соцтакси.
Кот мяукнул, потершись о ноги хозяина.
– А тебе, Лис, придется остаться дома.
Микке не совсем понимал, как они жили до того, как он стал им помогать.
– Всего хорошего, – сказал он и вышел во двор. Они махали ему, стоя у окна. Взяв кота на руки, они помахали и его лапой.
Микке стал ежедневно наведываться в домик стариков, и вскоре это вошло в привычку. Он сгребал листья в кучи, устроил даже что-то вроде компостной ямы, куда скидывал гниющую листву. Встречая соседей, едва здоровался – заводить знакомства Микке не собирался. Хотя соседке слева приспичило пожать руку и представиться. Она была старой, но моложе Мэрты и Генри.
– Меня зовут Инее Молин. А тебя?
– Майкл, – нехотя ответил Микке, невольно произнеся английский вариант имени.
– Майкл? – повторила соседка.
– Да.
– Ты родственник Мэрты и Генри? – спросила она, приблизив свое лицо, словно изучая и оценивая Микке. Глаза, слезящиеся и красные, как будто неплотно прилегали к глазницам. На голове коричневый берет, весь в пятнах.
– Двоюродный племянник, – ляпнул Микке наугад.
– Да, своих детей у них, кажется, нет, – не сдавалась старуха.
– Нет. – Микке демонстративно взял грабли.
К счастью, старуха заглядывала нечасто. Осень становилась все дождливее. В домике было сыро и холодно, но под кроватью нашелся обогреватель – позеленевшее от времени ископаемое с электрической спиралью. Заискрив при включении, чудовище наполнило воздух запахом сгоревшей пыли. Усевшись достаточно близко к нему можно было даже согреться.
Иногда Микке брал в руки ружье, примериваясь к нему. Весило оно больше, чем можно было подумать. Ствол леденил руки. Микке вскидывал ружье на плечо, делая вид, что нажимает на курок.
Он брал с собой блокнот и карандаши, любил сидеть там и рисовать. Ничего особенного, совершенно ничего. Но рисунки его возбуждали, – значит, в них был хоть какой-то смысл.
Он рисовал женщин, обнаженных, связанных. Ноги задраны вверх, раздвинуты в стороны, схвачены петлями. Он рисовал груди, растекающиеся круглыми блинами. Он думал о Карле Фэй Тукер и об иголках, которые медленно пронзали ее кожу.
Пару раз он скатался в Хэссельбю, но прятаться в кустах становилось все сложнее. Иногда он видел ту женщину: она тоже сгребала листву вместе со своим новым мужчиной. Тем, который занял место Натана. Курятник у дерева пустовал. Наверное, птичка сдохла или умотала в теплые края.
Дома царила мрачная атмосфера. Нетта снова впала в депрессию и ныла дни напролет. Что у нее там, климакс? Микке пытался держаться подальше от дома, когда мать была там, но спать-то он все-таки приходил: пока еще не докатился до того, чтобы ночевать в домике. Да и Нетта не оставила бы его в покое, начала бы приставать и выведывать, где он шляется по ночам. Но домик – его личное дело, пусть только попробует сунуть туда свой нос.
Микке часто сидел за большим столом и планировал будущее. Или ежился у обогревателя, надев теплый темно-серый свитер, подаренный Неттой много лет назад, когда она все время что-то вязала.
Там, в тишине опустевшего садика, в голове Микке стала зреть идея. Потрясающая мысль, от которой по всему телу бежали мурашки. Он, Микаэль Гендсер, двадцати двух лет от роду, должен продолжить дело своего отца. У него впереди годы и годы, а отец успел лишь начать свой проект. Микке вдохнет новую жизнь в нарушенный трагическими обстоятельствами план. «Чип Трипс». Продолжить дело – его долг перед отцом. Это вопрос чести.
Был и еще один момент, связанный с честью отца. Та женщина в Хэссельбю. Она предала Натана дважды. И за это должна быть наказана.
Глава 6
Бесцельно колеся по улочкам Окесхова и Блакеберга, он постепенно приближался к Хэссельбю. Виски почти выветрился. Конечно, если вдруг остановит полиция и заставит дунуть в трубочку, то наказания не избежать. Но это его почему-то совсем не волновало. Вибрирующий гул машины успокаивал и расслаблял, словно он покачивался в воде лесного озера.
На дороге он был один, но не только он бодрствовал в этот час. Йилл работала в своей башне. Он так и видел ее: широкая спина, склонившаяся над экраном радара, руки на клавиатуре. Он почувствовал чисто физическое желание прикоснуться к ней, потрогать кожу, запустить пальцы в волосы, погладить мочки ушей – у нее милые уши, маленькие, красивой формы, это он заметил. Ее суховатый юмор, ее терпение, ее внимание и забота о нем.
Шесть лет отсутствия.
Но я не бросал тебя, это ты меня бросила.
Он миновал кладбище, где покоились родители Берит. Вспомнил, что отца в шутку называли Огуречным Королем. У него было имя в фермерских кругах и даже несколько дипломов, которые Берит после его смерти повесила на стены в домике на Вэтё.