Ингер Фриманссон – Тень в воде (страница 25)
Священник. Да, черт побери, священник, которого Нетта пригласила домой, чтобы смягчить удар. Он был ее знакомым, но как они познакомились, Микке не знал. Просто однажды вечером священник уселся в кожаное кресло у них дома. Звяканье чашек на подносе. Крошечных, кукольных чашечек, которые они почти никогда не доставали, потому что обычно пили из кружек. Этих кружек у них было море, даже запретить их пришлось. В качестве подарков на всякие праздники и Рождество.
Под ногами Микке что-то тонко скрипело, точно сахар рассыпали.
– Присядь на минутку, нам надо поговорить.
Нетта собрала волосы на затылке, уши торчали, длинные серебряные сережки позвякивали, на шее светло-голубой шарфик.
– Микаэль! – повторила она ясным, резким голосом. – Хватит слоняться по комнате, сядь! Этот человек – священник. Он пришел сюда, чтобы мы его выслушали.
Деваться было некуда, Микке стреножили, как теленка на скотобойне, и священник протянул свою лапу, в которую Микке и вцепился изо всех сил. Щеки священника свисали двумя мятыми мешками.
– По просьбе твоей матери я связался с МИДом и посольством в Куала-Лумпур, – произнес он.
Нетта вскочила, выбежала на кухню, глянула в окно.
– Девочки скоро придут. Надо их дождаться.
– Твои сестры? – спросил священник, хоть и знал заранее. – Твои сестры-близнецы, как их зовут? Я слышал, но забыл… Плохая память на имена… Для человека с моими обязанности это, конечно, дурное качество.
Он фыркнул – наверное, это означало смех, чтобы разрядить обстановку, чтобы оттянуть момент оглашения невыносимой вести, которую Микке хотелось вынести вон, вытащить на улицу, взять с собой в метро – если бы он решил поехать на метро, – увезти подальше как досадное недоразумение.
Тут пришли сестры. Однояйцевые близняшки, отличающиеся лишь прическами. Одна острижена под мальчика, у другой непослушные кудри. Белые джинсы и пиджаки. Парфюмерные запахи наполнили комнату, и Нетта вышла на балкон покурить. Близняшки уволоклись следом. Затем и священник туда же сгинул, а потом и Микке вышел на балкон, ему вдруг отчаянно захотелось узнать все – до мельчайшей подробности, до последнего слога.
– Как я уже сказал, я связывался с посольством, – начал священник, доставая носовой платок: от табачного дыма он расчихался. Пролетел голубь, шумно хлопая крыльями. В углу стояла елка, оставшаяся с Рождества, – лысая, с одинокой ниткой мишуры на нижней ветке.
– Нет, пойдем внутрь! – воскликнула Нетта, перепугавшаяся, что священник простудится, – что она вообще за хозяйка!
Компания вернулась в комнату, с минуту смущенно потолкавшись в проеме балконной двери. Священник уселся обратно в кресло, Нетта – на диван, скрестив ноги, сестры – на стулья, принесенные с кухни. Микке стоял, прислонившись к косяку.
– Конечно, мы не можем быть абсолютно уверены, – продолжал священник. – Но пропавший в джунглях… если он не возвращается так долго…
В сознании пронесся образ: Натан бьется с напавшими на него дикарями. Может, он стал их рабом? Ведь черные поколение за поколением жили в рабстве – вдруг им захотелось отомстить?
Нет. Микке прогнал видение прочь. Натан скорее уж стал бы их предводителем.
Близняшки прикрыли глаза – совсем одинаково. На щеках осыпавшаяся тушь. И – надтреснутый голос Нетты:
– Он вернется. Ваш папа выживет в любых условиях. Правда же? Ведь он из таких? Правда?
Священник молчал. Потом пробормотал:
– Надежда умирает последней.
Глава 28
Вспоминая позже, Ханс-Петер удивлялся своей реакции – своей силе. Она наполняла его, точно кипящая лава. Сначала он почувствовал, как его окатил жар, рубашка прилипла к потной спине. Но через секунду слабость уступила место ледяному самообладанию. Он дернул к себе стул, словно намереваясь швырнуть его в Томми Ягландера, но тут же поставил на место и со скрежетом толкнул к столу. Что-то сжало грудь, ребра, выдавливая короткое, резкое дыхание. От бешенства слова Ханс-Петера стали неразборчивыми, но не слабыми, не слабыми!
– Уходите!
Ягландер неспешно поднялся, опустив на стол руку – кулак, которым наверняка избивает жену.
– Не горячись. Мы так думали, – произнес он, раздувая ноздри. – Я не сказал, что это так. Это всего лишь подозрения.
– Прошу вас покинуть гостиницу. – Ханс-Петер слышал собственный голос, тон четкий и официальный, но на грани. Вспоминая позже, он удивлялся и этому: отдавать распоряжения полицейскому! Неповиновение должностному лицу. Или как бы это называлось, если бы его решили прижать к стенке?
Ягландер криво ухмыльнулся:
– Ладно. Ухожу. Все понял. Спасибо за кофе.
Он набросил на плечи пуловер, все это время лежавший на стойке портье, и снова завязал рукава. В его движениях было что-то умоляющее, будто он раскаивался и был готов взять свои слова обратно.
Дверь захлопнулась, металлически щелкнул замок. Ханс-Петер остался стоять на месте, сцепив пальцы так, что костяшки побелели, и вдруг в голове взорвалась боль, белыми вспышками рассыпавшись перед глазами.
Как они познакомились… Первые встречи после того, как он обнаружил ее без сознания поблизости от мыса Темпелудден. Она поскользнулась и упала во время пробежки. Одна нога у Жюстины была слабая – последствия детской травмы. Он помог ей добраться до дома, и после они много раз говорили друг другу, что это была любовь с первого взгляда. Оба немолоды – подумать только, встретить настоящую любовь еще раз, какой дар небес!
Жюстина оказалась чудесной подругой и любовницей. Но у нее имелось и другое – в ее психике прятались черные дыры. И Жюстина продемонстрировала их довольно скоро, чтобы предупредить его, дать шанс сбежать.
Ее рыдания, отчаяние и чувство вины.
«Вокруг меня исчезают люди. А если с тобой что-нибудь случится, Ханс-Петер. Я приношу несчастья, нам лучше больше не встречаться». Ее беззащитное лицо, побагровевшие нежные губы. Он целовал эти губы, она пробуждала в нем желание, подобного которому он прежде не испытывал.
«Дурочка моя любимая, как может человек приносить несчастья другим. Ты же сама понимаешь, что это чушь».
Он часами сидел с ней и гладил, утешая.
«Жюстина, я тебя никому не отдам. Потому что теперь мы – это мы. Только мы. Отныне и навсегда».
Он знал, что его слова звучат высокопарно, но удержаться не мог. К тому же она и вправду успокаивалась.
Натан Гендсер, пропавший в джунглях, был ее любовником. Как ни странно, Ханс-Петер не ревновал. Скорее всего, этот человек погиб – и получил по заслугам, хотя так думать, конечно, нельзя, и уж точно нельзя произносить такое вслух. Гендсер обижал Жюстину, они были плохой парой. Он заманил ее в опаснейшую экспедицию в джунглях, чтобы испытать ее. Немолодую уже женщину, полноватую и не слишком сильную. Как же она его не раскусила. Конечно, любовь слепа. Зато Ханс-Петер сразу понял, в чем тут дело, как только она рассказала ему ту историю. Все яснее ясного, он этого Гендсера видел насквозь, но никогда не говорил об этом Жюстине, чтобы лишний раз не растревожить.
В газетах много писали об исчезновении Натана и о том, что случилось после, – об убийстве девушки. Это было еще до встречи с Жюстиной, но Ханс-Петер помнил заголовки. Однажды она показала ему фотографию. Натан Гендсер верхом на «харлее». Снимок Жюстина выкрала – Натан не хотел, чтобы у нее была его фотография.
«Вот он. Таким он был».
Был! В прошедшем времени…
Ханс-Петер взял снимок, чтобы рассмотреть получше.
«Красавец-мужчина. Орел».
Жюстина всхлипнула, но не заплакала. И вдруг порвала фото. Тем вечером они сидели перед камином в библиотеке у нее дома. Клочки фотографии Жюстина бросила в огонь. Они сидели и смотрели, как огонь пожирает то, что осталось от Натана Гендсера, обращает память о нем в пепел.
«Прекрати винить себя! – призывал Ханс-Петер. – Руководителем был Натан Гендсер, а не ты. Ты же не привыкла к таким сложным, экзотическим условиям. Это он все придумал. Это был его проект. Вся ответственность на нем. Ты не имеешь ко всему этому никакого отношения».
Уговоры требовали времени. Времени и сил.
А еще та девушка. Мартина. Дочь знаменитости. Ясное дело, желтые газеты словно с цепи сорвались. В иные дни Жюстина не решалась выйти из дома. В кустах прятались репортеры и фотографы, выскакивавшие из укрытия, стоило открыть дверь.
Она чувствовала себя виноватой и в смерти Мартины.
«Мы были в гостинице… я пошла в душ. Я так устала. Помню, что вода становилась все холоднее, и я думала о том, что она будет принимать душ после меня, что ей не хватит горячей воды, но у меня не было сил… я открыла краны еще сильнее, вода лилась и лилась, мне казалось, что я никогда не отмоюсь… ты бывал в таких странах, Ханс-Петер? Твое тело было одним сплошным синяком и укусом? Ты знаешь, что это такое?»
«Нет, милая, нет».
«Там был мужчина… нет, мальчик. Он лежал прямо перед гостиницей, как мертвый. В самый первый день, когда мы приехали на такси из аэропорта. Я спросила Натана: Натан, ты думаешь, он мертв? Но Натан ругался с водителем, который хотел слишком много денег. Думаю, он даже не заметил мальчика. Что эта страна сделала с нами… и джунгли… и глина… высохнуть было невозможно, одежда гнила на теле, а утром, когда надо было надевать ее снова, она воняла. В таком климате невозможно высушить одежду. Как же они ухитряются – те, что живут в джунглях, там же есть народ, они маленькие и жилистые. Это народ оранг-асли. Как они сушат свою одежду?» Жюстина разрыдалась, и Ханс-Петер обнял ее и прижал к себе.