Ингер Фриманссон – Тень в воде (страница 21)

– Вот оно что… – безжизненно отозвался Ханс-Петер.

– Моя жена забыла ключи, так что я решил заглянуть сюда, раз оказался поблизости. Может, ключи здесь. Не видели незнакомых ключей случайно?

– Нет, кажется.

– Она иногда такая растеряха, жена моя. То кошелек потеряет, то ключи. Твоя такая же? Может, все женщины такие? Они хвалятся, что могут делать несколько вещей одновременно, но я не знаю, не знаю. – Он громко, раскатисто засмеялся.

Ханс-Петер хотел засмеяться в ответ, но ничего не вышло. Тогда он решил проявить вежливость, привитую родителями с детства.

– Может, чашку кофе и бутерброд? Или вы уже уходите?

К удивлению Ханс-Петера, здоровяк принял приглашение. Ханс-Петер налил воды в кофеварку и насыпал кофе. Пока варился кофе, он отрезал два толстых ломтя хлеба, намазал паштетом и положил сверху пару кусочков соленого огурца. Накрывая стол в комнате для завтрака, он слышал доносящиеся через приоткрытое окно возгласы и крики пьяной молодежи.

– Присядьте, – сказал он. – Я как-то опешил сначала – из-за того, что вы знали, кто я такой. Я должен был узнать вас? Даже неловко как-то…

Томми Ягландер вытянул вперед длинные ноги. Ботинки были тщательно начищены. Когда он положил ногу на ногу, Ханс-Петер заметил ценник на подошве одного ботинка.

– Я заезжал за ней пару раз, – ответил Томми. – Но вас не встречал. Видел вашего Свантессона.

– Да, это он тут хозяин. Вы угощайтесь. – Ханс-Петер переставил на середину стола тарелку с бутербродами.

Ягландер протянул руку, но передумал.

– Можно узнать состав хлеба?

– Обычный ржаной хлеб. Мама Ульфа Свантессона печет к завтраку.

– А добавки в нем есть? Например, просо?

– Просо? А что это такое?

Ягландер ответил целой лекцией. Было заметно, что ему уже приходилось слышать этот вопрос прежде.

– Злак. Выращивают его в Азии и Африке, но здесь тоже встречается. В Европе его начали выращивать уже в каменном веке, а в Швеции этот злак был распространен в восемнадцатом веке. Из зерен проса изготавливают крупу и муку, которую используют в выпечке и приготовлении еды. Если я проглочу хотя бы грамм проса, то умру.

– Вот черт.

– Так что вы понимаете, почему я спрашиваю. У меня, конечно, всегда есть с собой шприцы и антидот. – Он указал на маленький кожаный рюкзак, который лежал у его ног. – Но действует лекарство не сразу. А чувствовать, как отекают дыхательные пути, не очень-то приятно.

– Не думаю, что мама Ульфа кладет это самое просо в свой хлеб. Она довольно консервативна, как и сын. Но на всякий случай я ей позвоню. Может быть, другим гостям тоже важно знать такие вещи.

– Насколько мне известно, во всей Швеции, кроме меня, есть только один человек с такой же аллергией. По-моему, женщина.

– Я все равно позвоню. А который час, кстати?

– Половина двенадцатого. Ладно, не беспокойтесь. Я не буду бутерброд, если не обидитесь. Старушки обычно рано ложатся спать.

Ханс-Петер налил кофе. Сам он пить не решался, чтобы не сбить сон. Он съел один бутерброд и выпил стакан воды.

Ягландер огляделся по сторонам:

– Приятное местечко.

– Ну да. Неплохое.

– «Три розы». Почему так назвали?

– Этого я не знаю. – Ханс-Петер с удивлением обнаружил, что никогда не задавался этим вопросом.

Янгландер подул на кофе и сделал глоток.

– У вас, как я понял, сегодня было много дел.

– В это время года всегда дел много. Есть иностранные постояльцы. Народ снова стал путешествовать, успокоился после одиннадцатого сентября.

– А был спад?

– Да, иностранцы приезжали меньше.

На минуту воцарилась тишина. Из ванной номера на втором этаже доносился слабый шум. Томми Ягландер с хрустом потянул себя за пальцы. Ханс-Петер терпеть не мог этот звук. Кажется, Ягландер это почувствовал.

– Она хорошо работает? – вдруг спросил он.

– Что?

– Моя жена. Она хорошо работает?

– Конечно. Разумеется. Здесь, как видите, сложно поддерживать чистоту, но она трудится не покладая рук.

Ягландер хохотнул. Подавшись вперед, он пристально посмотрел на Ханс-Петера своими почти светящимися голубыми глазами. Тот рефлекторно подался назад. Оказаться на допросе у такого бульдозера – так себе удовольствие.

– Кажется, я знаю, о чем вы сейчас думаете, – произнес гость, не меняя выражения лица.

– Что… что вы имеете в виду?

– Вы приготовили кофе, бутерброды, все очень мило, но больше всего вам хочется вмазать мне как следует.

– Нет… с чего вдруг? – В голове пронесся облик Ариадны, ее распухшие губы.

– Я читаю по лицам, понимаете. Я вижу каждого насквозь. Это часть моей работы, и я неплохо с ней справляюсь, скажу вам без ложной скромности.

С улицы донесся пронзительный женский вопль:

– Сво-о-лочь! Я тебя убью!

Ягландер не сдвинулся с места.

Женщина снова закричала. Частый стук каблуков – и снова все затихло. Ханс-Петер отодвинул в сторону тарелку, на которой лежал нетронутый бутерброд.

– Боюсь, я вас не совсем понимаю.

– Ха! Снова боитесь!

Ханс-Петер поежился.

– Объясните, о чем идет речь.

– Ваша женщина. Жюстина Дальвик. Я знаю, что вы прекрасно слышали все, что я сказал несколько минут назад. Что мы следим за ней, потому что у нее в прошлом – темные делишки. Но вы решили не слышать этого, вытеснить из памяти. Не поможет, Бергман. Как только за мной закроется дверь, вы вспомните мои слова и будете прокручивать их в голове снова и снова.

– Темные делишки? – в каком-то отупении повторил Ханс-Петер.

– Один из моих коллег следил за ней – если понимаете, о чем я. Ханс Нэстман. Хороший старый полицейский. К сожалению, уже покойный. Рак. Чума нашего времени.

Ханс-Петер безотрывно смотрел на Ягландера. Тело сделалось будто из мокрого песка – все отяжелело и словно просело.

– Что она, по-вашему, сделала? – бесцветным голосом спросил он.

– Да уж, я бы с такой кровать делить не стал.

«Постель, – растерянно подумал Ханс-Петер. – Постель, а не кровать, идиот». Вслух он произнес:

– Но что она сделала?

– Вы уверены, что хотите знать?

– Да! – почти крикнул Ханс-Петер.

– Убила человека.