Ингер Фриманссон – Крысоловка (страница 16)
Нэлья дернула хвостиком. Усы торчком в стороны.
– Давай, малыш! – Она села на корточки и протянула кубик сыра.
Нэлья проворно цапнула лапками угощение. Съела.
– Ты тут не видала такого крупного крыса, с виду вылитый мафиозо? – заговорщицки спросила Роза. – Ты его остерегайся. Неприятный тип. С такими мы не желаем иметь дел, верно?
А может, именно этот монстр и приходится отцом Нэлье? Поежилась. Протянула руку и медленно поднесла раскрытую ладонь к зверьку. Легкое движение – и маленькая крыса в ее ладони. Крошечные розовые подушечки лап, мягкие и теплые. Осторожно провела пальцем по блестящей шерстке. Такого Нэлья уже не вынесла – выскользнула из ладони и скрылась.
– Ах ты глупышка! – рассмеялась Роза.
Вернулась на диван, вяло полистала газету. Вычитала несколько страниц. Вновь подождала. Включила радио. Новости культуры.
Слушала вполуха, уловила знакомое имя. «Один из авторов издательства Титуса Вруна…» Почти положительный отзыв. Титус, наверное, рад…
Нет! Хватит о Титусе! К черту его!
Посмотрела на часы. Четвертый час. Наверняка уже принесли почту.
Почтовые ящики стояли у ворот. Один на ее имя, один для Класа Шредера. Она заглянула в ящик Класа, достала несколько рекламных листовок и просроченный купон на скидки.
И на ее почтовом ящике, и на ящике Шредера написано: «Спасибо, рекламы не нужно». Не помогает.
Эту же макулатуру обнаружила и в своем. А еще две открытки. С нетерпением просмотрела от кого. Нет. Не от Томаса. Ее охватило разочарование. Конечно, почта работает с перебоями. Где-то он сейчас? Наверное, получит поздравление от него через неделю.
Одна открытка была от первой жены Титуса – Биргитты. Корзинка с розами и белая сирень.
С днем рождения, дорогая! Может, встретимся на днях?
Вторая открытка – от Анние Берг, с лондонским штемпелем. Биг-Бен, ракурс снизу, в обрамлении желтых тюльпанов.
Дорогая Роза!
Поздравляю Вас с днем рождения. Я в Лондоне, на книжной ярмарке, совпавшей с отпуском. Надеюсь, у Вас все хорошо. Нам непременно нужно встретиться. Приглашаю пообедать в мае, весенний обед в Юргорде. Позвоню, когда приеду. Обнимаю и поздравляю.
Именно благодаря Анние она и познакомилась с Титусом. В начале девяностых обе посещали один и тот же курс издательского дела. У них много общего: Анние, как и она, мать-одиночка, два сына, старший – ровесник Томаса. Тогда Анние работала в издательстве Кертиса Людинга.
Сама Роза в ту пору перебивалась почасовыми заказами, пока не выбила должность в небольшом издательстве. Издательство называлось «Цветочный Дом Книги», специализировалось на садоводческой литературе. Владелица Ильза Блумберг – дородная дама с гигантской, невообразимой прической.
Розе вспомнилось собеседование: Ильза Блумберг в стильном фиолетовом платье, с глубоким декольте, из которого, точно опара, выпирает грудь. Волосы украшены ромашками. Подойдя ближе, Роза разглядела, что в цветках копошатся букашки. Приобняв Розу, Ильза повела ее в теплицу, через которую пролегал путь в издательство.
– А тебя, дорогуша, зовут Розой? Более подходящего имени я бы и придумать не смогла.
Увы, способности Ильзы Блумберг к садоводству превосходили ее навыки ведения бухгалтерской отчетности, и через несколько лет она загубила издательство. Роза осталась без работы. И тут появилась Анние. Уверенная, твердо стоящая на ногах, слегка попахивающая потом. Анние ей помогла. Подбросила сперва подработку в издательстве Людинга, а позднее привела в «
Все началось с ее сына Томаса. Они замечательно поладили. Розе такое отношение было непривычно. Обычно людям не нравился Томас, считали его невоспитанным. Когда они познакомились, Томасу было десять. Встретились в парке, на празднике воздушных змеев. Анние вывела на прогулку своих мальчишек, туда же пришел и Титус с дочерьми. Держал девчонок за косы. Позднее он расскажет, что заплетал дочерям волосы, пока они не выросли и не научились сами справляться с косичками.
– Господи, сколько на это времени уходило! Вся эта возня с запутавшимися волосами и лентами, а ты опаздываешь в детский сад… Я хотел подстричь их коротко, но они такой крик подняли! Пришлось уступить.
– Что на тебя непохоже, – поддразнила Анние.
Титус рассмеялся. Расстелил одеяло – серое, в красную полоску. Скоро он расстелет это же одеяло в укромной рощице сразу за Нюнесхамном. «Иди сюда, Роза», – прошепчет он и опустится рядом с ней, расстегнет ей блузку и начнет целовать плоские, маленькие грудки.
Но тогда, в парке, она еще ни о чем таком не думала. Титус с интересом поглядывал на нее. Спросил:
– А где же твой?
– Нет у меня никого.
– Вот как. И у меня никого. Клуб одиноких сердец[10]. Yes! И мы в правлении. Пожалуй, имеет смысл утвердить устав организации?
Томас сидел в стороне, отвернувшись и поджав под себя ногу. Что-то буркнул вместо приветствия. Как обычно, Розе стало стыдно. Хоть бы попытался изобразить радость. Впрочем, все равно толку не будет.
– Томас, – сказала она, – милый Томас, почему бы тебе не…
Титус пристально смотрел на нее. Она вдруг осознала, до чего пронзительные у него глаза, ярко-голубые. Он чуть качнул головой. И расправил гигантского воздушного змея, которого принес сложенным, – блестящая фольга, хвост в золотых цветах. Сам сделал.
Взял Томаса за руку:
– Пошли?
Томас поплелся за ним, но потом вдруг оживился.
Она смотрела, как мужчина и мальчик лавируют меж расстеленных на траве покрывал, как выходят в поле. Увидела, как взмывает в небо змей, как цепляется за бечевку Томас. Как он бежит, все быстрее и быстрее, увлекаемый змеем. Вернулся весь мокрый. И улыбка во все лицо, какой она никогда у него не видела. А Роза все это время просидела с девочками. Девочки смущались и хихикали.
– Совместная опека, с бывшей, – одними губами сказала Анние. – Потом расскажу.
Потом она узнала все. И о сбежавшей жене, и о девочках, оставшихся на его попечении, и как он решил все делать сам, не полагаться на эту гадину.
«Совсем как я», – подумала Роза.
Клуб одиноких сердец…
Он был забавным. Жизнерадостным. Заставил и ее, и мальчика оттаять.
Однажды утром неожиданно позвонил:
– Это Титус. У нас тут с девочками намечается поездка в Грену, во второй половине дня. Присоединитесь?
Вот так, внезапно.
Позже он расскажет, что к экспромту этому готовился не один день. Долго не осмеливался набрать ее номер. Страх вновь быть отвергнутым, страх новой боли. Она узнала, что поступок первой жены оставил в его душе шрамы, до сих пор не зажившие. Он стал обидчив и вспыльчив. Но легок в общении, хороший собеседник Он слушал. Давал добрые советы.
Роза осознала, что истосковалась по общению. Все свое свободное время она проводила с Томасом.
Потом все понеслось стремительно. Через месяц они уже были вместе. Большой семьей, с тремя детьми. По крайней мере, каждую вторую неделю они становились большой семьей. Томас и Роза упаковали свои вещи в коробки из-под бананов и переехали на виллу в Бромма. «Ну вот я и дома», – думала она. Титус с дочками прожил здесь немало лет, это был их дом, но Розу не покидало чувство, будто и она прожила на этой вилле всю свою жизнь. Спокойствие и защищенность…
Даже Томасу здесь нравилось. Ему пришлось сменить школу, и Роза беспокоилась из-за этого: ее нервный мальчик тяжело переживал любые перемены. Иной раз она задавалась вопросом, нет ли у сына аутизма. Что она знает о наследственности англичанина?
Однажды Роза записалась на прием к детскому психологу, но очередь тянулась медленно, и, когда их наконец пригласили, она решила, что сын стал более открытым. И отменила посещение.
С Титусом жилось легко. Он был чувственный, любящий, баловал ее частыми подарками, которые Роза не открывала до тех пор, пока дом не погружался в тишину. Дорогое белье, чулки. Роза осознала, что теперь ей нравится смотреть на себя, что все ее комплексы из-за мальчишеского тела исчезли. Ей нравилось стоять в ванной перед большим зеркалом. Сливочное кружево, шелк Она и не подозревала, что может так выглядеть. А в постели ее ждал Титус, ее любимый, самый лучший в мире человек. Это благодаря ему она могла без стыдливости распахнуть дверь, шагнуть в комнату.
– О, замечательно! Повернись, дай рассмотреть. Господи, Роза, какая ты красивая, Роза!
Ингрид
В воскресенье она решила не звонить в больницу. Пусть девочки побудут с Титусом наедине. Ближе к вечеру села в автобус, направлявшийся к больнице.
На улице оказалось неожиданно тепло. Сидела у окошка и вбирала в себя цветы, юную зелень. Тюльпаны, нарциссы, синие стрелки гиацинтов. Разноцветье там, где еще недавно царила серость. Скоро лето. Они с Титусом обсуждали, не съездить ли еще раз в Барселону, до жары. Снова прогуляться по широкой Ла Рамбла, попить сангрии в погребке у набережной…
«Мы справимся! – билось у нее в голове. – Ты снова станешь сильным, мы справимся!»
Когда она вышла на конечной остановке, налетевший ветер закружил мусор, швырнул в лицо пыль. Что-то попало в глаз, и она первым делом поспешила в туалет – промыть. Взглянула на себя в зеркало: лицо бледное, опухшее. Лицо стареющей женщины. Неизбежность. В ярком свете стало очевидно: пора к парикмахеру, надо покрасить волосы. Корни темные, а она всегда презирала женщин, так запускавших себя. На подбородке странная припухлость, потрогаешь – больно. Прыщик. Увенчанный белым гнойничком, но ничего не выжимается. После того как она на него надавила, прыщик стал лишь заметнее. Подростковые прыщи в пятьдесят лет! Поежилась. Достала расческу, сделала несколько взмахов, но лучше не стало. И внезапно – усталость, неимоверная усталость. Вернуться бы на остановку, сесть в автобус и ехать, ехать… Автобус курсировал между двумя больницами – Южной и Королевской.