Ингер Фриманссон – Доброй ночи, любовь моя (страница 22)
– Послушай, не делай из мухи слона раньше, чем убедишься, что все действительно так плохо, как ты предсказываешь.
Они допили коньяк и вернулись в спальню. Говорить было больше не о чем.
Тор лег в свою кровать, быстро погладив Берит по щеке.
– Есть еще кое-что, – зашептала она. – И я от этого в полном ужасе. Помнишь, в субботу я ездила в Хэссельбю. Я еще тогда поздно вернулась. Моя одноклассница, про которую я тебе рассказывала... У нее еще имя французское...
Что с ней такое, как это получилось? Почему ребенок становится жертвой?
А со мной что такое? Откуда взялась жестокость?
Детей нужно направлять, а тут еще это с ее мамой, это ее от нас и отличало. У нее не было настоящей мамы. Ее мать умерла каким-то таинственным образом на их вилле. Жюстина тогда была маленькая. А потом ее отец женился на своей секретарше, люди-то болтали, мы, наверное, от взрослых это слышали, когда они за кофе судачили. Это произошло в первом классе, тогда школа еще была в каменном доме... Жюстинина парта стояла рядом с моей, а я хотела сидеть рядом с Жиль, разгорелся конфликт. Учительница сказала, что все, мол, хорошо, девочки, сидите где сидите. Жюстина была некрасивая, костлявая, вылитый рыбий скелет. Но мы ведь все такие были?.. Она вешалась на меня, решила, что раз уж мы сидим рядом, то будем закадычными подружками. Мне кажется, я ей сразу ясно дала понять, что это не так, но она была туповатая, до нее не доходило, все нормальные дети сразу бы поняли, только не Жюстина. На переменах она таскалась за нами с Йилл, канючила вечно, а во что мы теперь будем играть, а можно я с вами. Даже пришлось поколотить ее, чтобы отстала. И деньги у нее всегда водились, папаша у нее был дико богатый, в переменку на завтрак она бегала через дорогу в магазин, целые горы конфет приносила. Прятала их от нас в разные места, а мы ползали и искали, это меня тоже страшно злило, как сейчас помню. Фрекен Мессир, учительница, потом ее накрыла, нам же запрещено было уходить со школьного двора, да и сладости тоже запрещено было приносить, ее после уроков в наказание в классе оставили, эта ведьма-училка не посмела ее тронуть, велела просто сидеть и думать о своем поведении.
А потом она совсем нас достала, она сама виновата, мы же были дети, ни черта не понимали...
Она пыталась меня купить. А тот, кто покупает, всегда находится в слабой позиции.
– Пойдем со мной после школы, Берит, у меня есть целый ящик с пастилками «Санди».
– А Йилл?
– Да, да, Йилл тоже пусть идет.
Это и был тот самый дом, он стоял возле озера, у них свой причал имелся и красивая большая лодка. Ее папа был владельцем всего концерна «Санди».
– Флоры нет дома, – сказала она.
– Флора... это твоя мама?
Она пожала плечами.
– Твоя мама ведь умерла?
– Да.
– Она на кладбище лежит?
– Да.
– Она иностранка была?
– Она приехала из Франции. Когда я вырасту большая, тоже туда перееду.
– А по-шведски она говорила, твоя мама?
– Говорила.
– А ты по-французски говоришь?
– Папа меня научит. Когда у него будет время. Сейчас он очень занят с разными фабриками.
Когда мы подходили к дому, она велела нам притихнуть.
– Вдруг Флора еще не уехала.
Она не уехала. Мы прятались за большим камнем и наблюдали, как она спускается с лестницы. Она не походила на наших мам. Моя мама была старой, я поняла это, когда увидела Флору. Она была почти такой же тонкой, как мы. И накрашена как кинозвезда. Ей было трудно идти по гравию на высоких каблуках, они все время увязали. У дороги ее ждал автомобиль. Мы увидели, как она садится на заднее сиденье, а шофер придерживает дверцу, а потом закрывает.
Нас она не заметила.
– По магазинам поехала, – сказала Жюстина. – Она любит по магазинам ходить.
Ключ от дома висел на шнурке у Жюстины на шее. Она встала на цыпочки, чтобы отпереть дверь. Было немного жутковато крадучись ходить по их дому, будто мы делали что-то запретное. Будто и она сама совершала нечто ужасное.
Жюстинина комната находилась на втором этаже. И была похожа на мою. Кровать, письменный стол, книги. Несколько кукол и плюшевых зверей. Она опустилась на колени и выдвинула из-под кровати ящик.
– Па-да-да-дам! – пропела она и сорвала крышку. Словно фокусник.
Ящик был полон коробочками с пастилками.
– Берите, – сказала Жюстина.
Мы взяли каждая по четыре коробочки, Йилл и я, больше было не унести.
– Ну мы пошли, – сказала Йилл.
Жюстина вскочила на ноги и остановилась в дверях:
– Хотите посмотреть, где моя мама умерла?
Мы переглянулись.
– Да, – сказала я.
– Тогда пошли со мной!
Она привела нас к большому окну на втором этаже.
– Здесь мама лежала на полу и умирала.
– А почему она умерла?
– У нее в мозгу что-то оторвалось.
– Она что, сумасшедшая была, твоя мама? – спросила Йилл, хихикнув.
– Нет...
– Ты же сумасшедшая, может, тебе от нее передалось, – сказала Йилл.
– Вовсе я не сумасшедшая!
Я покосилась на гладкий коричневый пол и попыталась представить себе, как женщина, которая была Жюстининой настоящей матерью, лежала там и хрипела, перед тем как испустить последний вздох.
– А ты плакала? – спросила я.
– Почему плакала?
– Когда твоя мама лежала здесь и умирала.
– Наверное, плакала.
Она побежала вниз по лестнице, мы за ней.
– Хотите еще кое-что посмотреть?
– Нет.
– Хотите, хотите! Кое-что интересное!
– А что?
– В подвале.
– А что там, в подвале?
Она уже открыла дверь, ведущую вниз, и начала спускаться по ступенькам.
Йилл поглядела на меня: