Инга Максимовская – Сайз новогодний. Мандариновый магнат (страница 8)

— Придется подождать Вовке какао, — хриплый шепот лишает сил, разбивает рассудительность в мелкое крошево. Затмение невероятной силы накрывает огненным пологом. Руки, губы, счастье, боль и понимание, что это все просто новогодний миг. Всего лишь короткий всплеск безумного, выстраданного счастья. Я не помню, как оказываюсь во владениях магната, простыни ранее ледяные, становятся раскаленными, заставляют таять воском. Я принадлежу сейчас не себе. Я все делаю не рпавильно. Но отчего же так хорошо?

— Ты просто безумие, — тихо шепчет Снежин, как раз в этот момент, когда мир вспыхивает непогрешимым безусловным восторгом, заставляя задыхаться криком. — Снежное безумие, Алиса Нежина.

— Мы совершаем страшную глупость. Но я прошу тебя, умоляю. Только не отпускай, не разжимай пальцев — стону я, боясь, что просто взлечу к звездам и не смогу найти пути назад.

— Ни за что, — тихо шепчет мое сумасшествие. — Больше никогда.

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить, — хриплю, больше не боясь ничего в этом мире, кроме…

Глава 11

Глеб Снежин

— Спи, — тихо шепчу, рассматривая рассыпавшиеся по подушке белоснежные локоны. По моей подушке, которая не видела еще такого над собой надругательства. Эта спальня уже шесть лет жила жизнью девственницы, принявшей обет целомудрия. Чертова девка проникла в нее после того, как завладела ее хозяином. И мне сейчас так хорошо. Так просто стало, и легко. Я больше не чувствую себя тварью и убийцей, а просто хочу жить.

— Вовка ждет какао, — в голосе Лисы испуг, она тоже не понимает, что делать дальше. Зато я точно знаю, что не отпущу больше от себя ее. Никогда. — Глеб, что мы натворили?

— Стали счастливыми, может быть. — улыбаюсь я. — Это так закономерно, не считаешь? Подарок — который мы выстрадали, заслужили. Новый год — сказочное время. Мы получили очень редкий шанс, Алиса. Я скажу Вовке, что ты очень устала, стараясь не растаять.

— У меня это вышло фигово, — слабая улыбка озаряет ее лицо, и я боюсь, что если еще хоть немного задержусь рядом, то мой сын рискует остаться голодным, холодным и одиноким.

— Выражаешься ты не как леди, — бурчу под нос. Ее смех, бубенцовым звоном звучит в тишине подсвеченной свечами, пахнущими елкой и цитрусами и желанием и черте чем еще. — Но это страшно заводит. Отпусти меня, ненадолго, умоляю.

— Я не держу, — легкое движение белым острым плечом.

— Приворожила, держишь, не отпускаешь, — пятясь к двери, рычу я. — Лис, мне надо сделать пару звонков. И дать распоряжения на последующие семь дней. Я впервые за шесть лет хочу взять отпуск. Это ли не сумасшествие? А еще, я заказал Вовке подарок. Думаю, тебе тоже понравится. Представляешь, я наверное совсем рехнулся…

— Ты торопишь события, Глеб, — неуверенно шепчет снежная ведьма. — Завтра наш договор истекает. Я не уверена, что… Слушай, это просто иллюзия, мы сошли с ума.

— Потом поговорим, — не хочу больше слушать ее жалкий лепет, не желаю признавать ее правоту. Нет. Проще снова сбежать от истины и реальности. — Все обсудим, Аль. Не усложняй снова. Прости, Алис.

— Вот ты и ответил на все вопросы. Я не она и ею не стану никогда, — в голосе этой странной женщины боль. Глупая дура, я никогда в жизни не поставлю ее на один пьедестал с той, что меня предала и сделала рабом шестилетнего ада. Потому что мне нужна именно эта, лежащая в моей кровати идиотка — снежинка, чуть прикрытая сказочным снежным кружевом.

— Лис, не усложняй. Мне надо сделать несколько звонков, уложить Вовку, и немного поработать. Я вернусь и мы обсудим все твои страхи, — малодушно чмокаю ее в макушку и с трудом сдерживаю бегущие ноги. Да, я просто трушу. И мне стыдно перед женщиной за то, что я не могу просто ей сказать, что не отпущу ее, что она нужна мне больше жизни. Нам с Вовкой нужна. Что мы так ждали ее столько лет, что даже забыли о том, что мам не приносит дед мороз, а сбрасывает на головы кое-кто покруче.

Вовка, обряженный в пижаму, смотрит мультики и ест шоколад прямо из банки, смешно облизывая серебряную ложку. Наверное самую большую, которую только нашел на кухне.

— Вов, я кажется влюбился, — тихо говорю я, даже не сделав замечания по поводу нездоровой пищи, которой набивает себя мой сын.

— Я знаю, — кивает мальчишка, и смотрит на меня так по — взрослому. — и это не удивляет, пап. Мама хорошая.

— Да, самая лучшая. А теперь чисти зубы и в кровать, — притворно свожу к переносице брови. — Бегом. Дневной сон крайне важен для мальчиков, слишком умных и совершенно красивых.

— Зубы то зачем? — ноет Вовик, сморщив носик. И мне вдруг начинает казаться, что он похож на Лису, словно это она произвела на свет это курносо — лопоухое чудо. Безумие.

— Затем, что от шоколада зубы превращаются в гнилые пни, — улыбаюсь, глядя, как сынище сползает с дивана. — Выспишься и поедем за еще одним подарком.

— Каким? — восторг, вот что я слышу. И чувствую безграничное счастье. Заполняющее меня по самую маковку, как волшебный эликсир, живая вода.

— Знаешь, Вовка, пусть это будет сюрприз. И мама поедет с нами. Она теперь всегда будет с нами, — смеюсь, подхватив на руки самого замечательного ребенка в целом мире.

Счастье нельзя вымолить у небес, нельзя купить и получить в подарок. Можно приобрести маленькие кусочки пазла из которого порой складывается подобие радости. Но настоящее счастье может только свалиться на голову, когда его не ждешь совсем.

Глава 12

Алиса Нежина

Тикают большие напольные часы, такие старинные и не вяжущиеся с остальной обстановкой темной комнаты. Отмеряют минуты и секунды одиночества, кажущегося безумно гнетущим. Я не знаю этого человека, но точно знаю — он тот, кого я ждала целую жизнь. И эти тикающие секунды без него кажутся вечностью.

Халат нахожу в ванной. Утопаю в нем, как в сугробе. Махровая ткань пахнет этим несносным мужчиной и это меня успокаивает. Я вообще чувствую себя защищенной в этом доме.

Снежные еловые лапы заглядывают в окна второго этажа, и это меня приводит в восторг. Сказочность происходящего не пугает, а наоборот придает храбрости и дарит надежду. Ноги утопают в ковре, только сейчас замечаю, что не обула тапочки. Но не возвращаться же. Нет, моя цель где-то совсем рядом, судя по далекому басу. Иду на звук, тихо, почти на цыпочках. Мне не хочется, чтобы Глеб сразу обнаружил мое присутствие, не дав мне возможности полюбоваться на него и снова понять, что я сошла с ума.

— Я купил эту суку для сына, и никаких процедур естественно не будет. Она просто игрушка. Нет, конечно мои потребности тоже учитываются. Да, я осознаю…

Мне кажется, что мир вдруг переворачивается. Он врал, изначально. И договоров соблюдать не собирался. Господи, я дура полная. И еловые лапы уже выглядят враждебно, а не волшебно. Глеб стоит спиной ко мне, смотрит в окно и равнодушно говорит по телефону, даже не зная, что вдребезги разбивает чужую реальность. Я стою замерев на верхней ступеньке ледяной кованой лестницы, которую сейчас чувствую босыми ступнями, словно раскаленную сковороду адских чертей. И один из представителей этого сословия там, внизу, убивает мою душу. Из горла рвется истеричный смех, но я гашу его, зажав ладонями рот.

Надо бежать. Надо вырываться из этого снежного обмана. Снежно — нежного. Я игрушка. Я зверушка. Я та, кем он назвал меня. Спальня Снежина теперь кажется тайной комнатой в замке Синей Бороды. Я мечусь по комнате, в поисках одежды. Думаю этот мерзавец не обидится, если я возьму что — то из его тряпок. Бежать в халате, было бы верхом идиотизма, даже для меня. Нахожу спортивные штаны, огромные вязаные носки, больше похожие на онучи нищих, спортивные штаны и толстовку. Все велико безбожно. Что это? Из недр огромного гардероба выпадает знакомый ремешок, который я тяну на себя. Моя сумка. Черт, он спрятал ее. Все становится на свои места. Дура я дура. Опускаюсь на пол и наконец даю волю слезам и дикому истеричному смеху.

— Люся, забери меня, — хриплю в трубку. Странно, телефон даже не успел разрядиться. — Отследи и забери. Умоляю.

— Еду. Он обидел тебя? Урою. Что за мужики пошли? Мы сейчас приедем и надерем…

— Нет, ты одна приедешь. Но не в этот дом. Я ухожу прямо сейчас. Пожалуйста, сделай как я прошу. Найдешь меня?

— Из под земли достану, — отвечает подруга, и я понимаю, что это не пустой треп. — Но он должен ответить…

— Он просто сволочь, как и все. Не заслуживает. Люсь, пожалуйста увези меня отсюда. Далеко — далеко, — говорю спокойно, водя дешевой ручкой найденной в сумочке по листу бумаги.

«Я не игрушка. Скажи Вовке, что он у меня в сердце. Не ищи меня. Я тебя ненавижу. Не твоя Алиса»

Слова не идут и не пишутся. Поэтому послание получается рваным. Похожим на лоскутное одеяло. И мне это даже нравится. Нет эмоций — уже хорошо.

Смотрю на дверь каждую секунду, мечтая, что вот он появится, разведет руками тучи и все объяснит. Но его нет.

Его нет и в доме. Ни его, ни его голоса, ни запаха счастья. Все исчезло. Я рада этой удаче, иначе уйти было бы сложнее. Вовка рядом, но я не хочу его сейчас видеть, потому что я его люблю. Нахожу кроссовки сорок пятого размера, аплодируя себе мысленно, что напялила самые огромные и толстые носки. Иначе бы была похожа на африканского лыжника, впервые увидевшего лыжню. Снег, снег, снег. И мне кажется я бреду бесконечно по белому покрывалу, наслаждаясь морозным воздухом. Чувствую себя Настенькой из Морозко.