Инга Максимовская – Сайз новогодний. Мандариновый магнат (страница 3)

— Ко мне домой. К нам с Вовкой. Я вызову личного врача, в конце — концов я же тебя сбил. Хотя ты, конечно, курица.

— Так, это переходит все границы, — его пальто, в которое я сейчас дышала, покрылось инеем и слова мои звучали приглушенно. — Мы не пили брудершафтов. Никуда я не поеду, может вы расчленитель и душегуб. И сам ты этот, как его…

— Кто? — насмешливый бас, в котором нет и нотки злости. — Назовешь петухом, воткну в сугроб головой вниз, как репку. Я же маньяк. Сожру твой мозг, и поверь, это не будет такой уж потерей для человечества. Детка, мне тоже не нравится таскаться с глупой курицей на руках. Но я же джентльмен.

— Ты, вы…

— Мама, дома хорошо. И елка у нас красивая, фонарчатая. А Фира запекла гуся, и папа принес два ящика мандаринов. Они так пахнут. А папа у нас магнат, ты помнишь? Про него даже в журнале писали, не помню названия. На Ф начинается, — подал голос ребенок. Черт, они же сумасшедшие. Как я раньше не догадалась. И мужик и его симпатичный отпрыск. От осинки не родятся апельсинки.

— Мандариновый магнат, — улыбнулась я мальчишке, захлебывающемуся словами. Мне вдруг стало его жутко жалко.

— Вова, — вздохнул мужлан, перекидывая меня на сиденье огромной машины. Ничего тачки у шизиков, дорогие и агрессивные. — Мадам, вас никто не удерживает силой. Но, судя по тому, что сапог ваш мы так и не натянули на ногу, я бы был благоразумным. Наш с Владимиром личный Парацельс очень хорош, так говорят люди, которых он пользует десятилетиями. И стоит эскулап дорого. Так что, вы поедете с нами, или замерзнете вон под той елкой, как раз тогда, когда все будут пить шипучку под бой главных часов страны? Предложение ограничено. Я не хочу лишать сына праздника из-за глупости ненормальной, бросающейся под санки.

— Папа, ты же не… Ма, соглашайся. Не бросай меня снова, пожалуйста. Я так тебя ждал, — задрожал голосок мальчишки и я обреченно кивнула. Хотя, сдохнуть под елкой, возможно было бы не такой уж и плохой идеей.

— Мамочка, я так рад, что ты упала с неба, — тихо шепнул малыш, обнимая меня за шею. И я сошла с ума.

— Вова, она не с неба, слышишь, — он разозлился? Нет, этот сильный самец в панике и растерян и еще черт знает что. И вот сейчас мне стало реально страшно. — Откуда ты только взялась на мою голову? — прорычал магнат, дернув щекой. — Зовут то хоть как тебя, снежинка?

— Алиса. Алиса Нежина. У меня документы в сумочке, паспорт там, права, телефон со всеми контактами, — зачем я это ему сказала? Господи, веду себя. Как последняя курица. Он прав, как это не прискорбно. — А где она, кстати? Сумка? Господи, я потеряла сумку. В ней вся моя жизнь, биография. Черт, что теперь делать? Хотя, накой мне она теперь? Мое желание уже не сбудется.

— Этого не может быть, — прохрипел он. — Невозможно. Сумка у… Да и черт с ней, с сумкой.

Глеб Снежин

Это что — какая-то дурная шутка? Злой розыгрыш? Подстава? Или планомерно кто — то сводит меня с ума, и заодно дарит пустую надежду наследнику империи Снежиных. Ну не бывает таких совпадений. Девка на сиденьи затихла и вроде даже задремала. Я вдохнул кондиционированный горячий воздух, нагнетаемый климат — контролем, который тонко пах женщиной, мандаринами и какой-то пряничной ненастоящей сказкой. Странной бабой, свалившейся черте откуда, провонял весь салон джипа. Алиса Нежина — смешно. Так не бывает. И почему я не сказал этой дурынде, что сумку ее поднял и бросил в багажник? Видимо заразился снежным безумием, или тоже захотел поверить в волшебство новогодней ночи, как Вовка, притихший в своем кресле?

— Пап, а если я верну эльфам дедморозным машинку, ну ту, что они мне под елку подарили, они очень расстроятся? — почему — то шепотом спросил сынище. — Ну, пусть они ее подарят кому-нибудь другому, у которого нет такой. Мне мамы достаточно, лишь бы она осталась. Я по телевизору видел одного больного мальчика, пусть ему отдадут. Ему болеть перехочется и он выздоровеет. Нечестно же, что мне одному так много счастья сразу.

— Это так не работает, к сожалению, Вовка. Но мальчику помочь надо, — черт, я тоже шепчу, словно боясь спугнуть сумасшедшее наваждение, разомлевшее в тепле и теперь тихо сопящее. Сейчас у меня есть возможность рассмотреть «подарочек» внимательно: блондинистые локоны, беспорядочно топорщатся из под идиотской шапочки, нос маленький, на кнопку похожий, скулы высокие и ресницы как веера, доходящие почти до середины бледных щек. Искусственные наверное. Сейчас их наращивают. Только у секретарши моей, Олеськи, а по совместительству, постельной принадлежности, ресницы похожи на метелки, а у этой дуры — на бабочек, замерших в ожидании лета. Нет, она не похожа на Альку, ни грамма, ни микрона, ни доли атома. Она совсем другая. Более нежная и хрупкая, что ли. Мать Вовки была зеленоглазой шатенкой, чуть горбоносой, но ее не портило. Она была несгибаемой. Сильной и независимой. Абсолютно разные.

— Насмотрелись? — снова этот ее вредный голосок. Писклявый гребаный раздражитель, выводящий из равновесия. — Послушайте, я и вправду благодарна вам, но…

— Посмотрите, пожалуйста, как там Вовка, — перебиваю я, уже зная, точнее чувствуя, что ребенок спит. Потрясения его усыпляют.

— Он спит, — в улыбке «подарочка» столько тепла, что мне становится нечем дышать. — Слушайте, у вас замечательный сын.

— Он несчастен, — черт. Зачем я сейчас это говорю? Кто она? Может подставная баба подосланная конкурентами. Или просто авантюристка. И глаза эти ее аквамариновые чистые, просто маскировка, как у ядовитой паучихи. Откусит она мне ослиную башку и не подавится. Завтра пробью ее, паспорт то у меня, а пока… — Слушайте, Алиса, у меня к вам предложение. Очень выгодное, я не бедный человек.

— Магнат на букву Ф, — усмехнулась эта мерзавка, прищурив свои ведьмячьи очи. — И что же вы хотите?

— Мой сын думает, что вы его мать, скинутая с неба, уж не знаю за какие провинности, — ухмыляюсь, поражаясь своему идиотизму. Да по мне ж дурдом плачет. — Я хочу, чтобы он был счастлив, хотя бы несколько дней. Сыграйте роль любящей родительницы. Заплачу сколько скажете, это не проблема.

— А что потом? — кривит она пухлый рот, от чего сохнет у меня в горле, а сиденье сделанное немцами становится адски неудобным. И ведь права, гадина, но у меня явно замкнуло что — то в голове. — Вы понимаете, что он не простит вам обмана потом? Вы предлагаете дурость, и знаете это.

— Потом тебя заберут ангелы, — хриплю, борясь с головокружением. Вот именно сейчас можно отказаться от идиотской затеи. Согласиться с правотой этой кнопки, и соскочить. Но словно черти меня подогревают на медленном огне.

— А мне не нужны деньги, — спокойно говорит Алиса. — Я вполне состоятельна. И надеюсь, ангелы меня приберут понарошку? Или вы меня того, ножичком по горлу чик и в колодец?

— Дура бешеная, — ухмыляюсь я, глядя, как ее глаза мечут молнии. — Денег тебе не нужно, значит? А что ты хочешь? Мою душу?

— Нет. Зачем мне выжатая до уродства субстанция? Я хочу, чтобы ты исполнил мое желание. Всего одно.

— Три дня, одно желание, — мне вдруг становится смешно. Интересно, что нужно этой падшей снежинке. — Неплохая сделка.

— Именно. Сделка. Мне нужны будут гарантии, как вас зовут, кстати?

— Вот уж не думал, что ты так быстро согласишься. Сделку будем скреплять поцелуем? — хриплю, задыхаясь от чувства нереальности происходящего. Я пру в свой дом чужую бабу, судя по замашкам авантюристку мошенницу, чтобы выдать ее за мать моего сына. Для чего? Для Вовки? Или для себя? Черт, черт, черт.

— Обрыбишься. Я не целуюсь с первыми встречными проходимцами.

— Ты просто сразу становишься матерью их детей, детка, без петтинга и кое-чего другого это получилось только у одной женщины на свете. Так что…

— Да уж, жаль что у меня нет других вариантов, — вздохнула мерзавка. — Осталось совсем мало времени. Если не ты, то мое желание не сбудется никогда.

Глава 4

Алиса Нежина

Сумасшествие. Видимо резинка на варежках передавила мне что — то в шее и в мозг перестал поступать кислород. Зачем я согласилась на странное предложение мужика, имени которого даже не знаю? Может сбежать? Вот прямо сейчас. Пока он нежно вытаскивает сына с заднего сиденья. Я вывалилась из машины, как мешок зимнего волшебника, совсем забыв о том, что моя нога травмирована. Взвизгнула от боли, и разбудила малыша.

— Пап. Маму неси, — промямлил он полусонно. — Поставь меня, я мужчина. А мужчин не носят на ручках.

— Ты маленький мужчина, — боже мой, сколько тепла в голосе этого варвара, похожего на таежного шатуна — людоеда. — И это не стыдно.

Черт, он меня поднял легко, как пушинку, под пристальным взглядом мальчишки, и понес как королеву к празднично — украшенному особняку, утопающему в сказочных соснах, стремящихся к звездам. Если бы у меня был дом, то только такой. Замок с башенками. Какая я дура. Ведь у ребенка же есть мать. Настоящая. Зачем я ему — безымянному Синему Бороде? Я упала с неба? Господи. Значит…

— Меня зовут Глеб, — прошептал мужлан в мой помпон. — И бога ради, ты же моя жена, так что будь любезна не выпадать из роли.

— Ты даже не спросил, какое мое желание, вдруг оно страшное? Как у Румпельштильцхена, — оскалилась я. Представив какое лицо будет у этого самоуверенного павиана, когда я скажу ему…