Инга Максимовская – Мне (НЕ) больно (страница 8)

– Машка, не обобщай. Димка тоже мужчина.

– Пока он мини формат, – смеется моя подруга. – Надо, кстати, мужчину чаем напоить и в кровать загнать. Эти компьютеры зло, я тебе говорю. Хуже бабы беременной в разы. Ой, слушай. Я тебе расскажу, ко мне одна пришла. Залезла на кресло, а там…

Я не слушаю Машулин рассказ. Точнее слушаю, но не слышу. Чай остыл, в голове страшная тяжесть. И куча мыслей. Миллион. Они гудит, словно растревоженный рой. Врач, прошлое. В которое мне предстоит вернуться, настоящее – где мой привычный мир превратился в какой-то дурацкий бульварный роман.

– В общем, Димасика я утром отвезу в школу. А ты рули к светилу. А то Барсук уже оборался. Телефон мне оборвал, рычит как не барсук, а муравьед. Говорит, что Серый не какой-то там ждун, что к нему очередь как в мавзолей. Ага, так и сказал. Кстати, мой бывший муженек хотел поехать к твоему и начистить ему рыло, прикинь. У самого рыло в пуху, но благородный идальго. Смешно. А теперь отбой по каземату. Мне завтра на работу.

– Тебя не уволили?

– С фига ли? Твой Ромашка стучать не пошел. Хоть за это ему гран мерси, – Машка швырнула чашку обратно в раковину, повернулась ко мне, вытерла руки о бедра, игнорируя кухонное полотенце. – Вик, надо торопиться. Барсук прав. Я все понимаю, у тебя сейчас голова кругом. Но… Димка, Соня…

– Я ей не нужна, – горло снова стягивает колючая удавка.

– Она одумается. Еще никому не было хорошо жить с мачехой. Эта сучка использует глупую девчонку, чтобы привязать к себе Ромку. Но, как только родит все, изменится. Соня не глупая, просто избалованная. И она любит тебя.

– Маш, именно поэтому я хочу жить в квартире родителей. Мне нужно иметь место, где я и мои дети сможем быть счастливыми самостоятельно. Понимаешь? – я поднимаюсь со стула. Молча иду к двери. Понимаю вдруг, что страшно, просто безумно устала.

Тихо-тихо. Я долго не могу уснуть. Новая кровать, новое место, новая жизнь. Где-то в кухне тихо болтают мои сын и подруга. Что бы я делала сейчас без них? Завтра я поеду ко врачу, начну ремонт в квартире родителей, буду стараться выжить. Завтра.

Оно наступает как-то слишком быстро это завтра. Мне кажется, что я только моргнула, но тусклое солнышко за окном говорит, что уже наступило утро.

Пахнет кофе, яичницей, хлебом. Я босиком иду на запах, чувствуя себя странно. Обычно это я вскакивала раньше всех, неслась в кухню, готовила завтрак, судорожно гладила детям форму. Мне никогда не хватало времени на себя.

Успеваю сделать крошечный глоток восхитительной Арабики, когда по квартире проносится трель дверного звонка. Вздрагиваю. Напиток выплескивается на белоснежный халат противной кляксой.

Не хочу открывать. Но звонок не смолкает. Кажется уже, что он гремит у меня в черепной коробке. Дверь распахиваю, даже не посмотрев в глазок. Не потому, что я такая беспечная. Потому, что, если еще хоть недолго этот звон не прекратиться я одурею.

– Здравствуй, Вика. Впустишь? Поговорить нужно. Ну. Я долго никого не уговариваю, ты же знаешь.

Я отступаю в сторону. Пропускаю гостя в квартиру Машки. Димке я ввалю за самодеятельность. Мой свекор сразу заполоняет собой все не маленькое пространство Машулиного холла. Властный, непререкаемый, несгибаемый. Постарел Петр Витальевич, но все равно похож на гору, которую нельзя свернуть никакими средствами.

– Недолго. У меня важная встреча, – господи, я никогда не позволяла себе так разговаривать с отцом мужа.

– На встречу успеешь. Я тебя отвезу. В машине и покалякаем. Иди, дочка, собирайся. Не в халате же ты на встречу поедешь.

– Петр Витальевич. Давайте уже к делу. Я не буду претендовать ни на что. Подам на развод. Вас никоим образом не стану очернять.

– Ну и дура, – хмыкает старик. Бросает на стол кожаную папку. – Я бы на твоем месте с моего сына с живого не слез.

– Что там?

– Потом ознакомишься. Где мой внук? – щурится свекор.

– Вам разве сын не показал результат анализа? – я ухмыляюсь, хотя боль снова начинает распространяться по моему телу. Не физическая, нет. Эта боль гораздо страшнее.

– Вика, не разочаровывай меня. Иди собирайся. Я жду.

Глава 10

Она мечтала жить в роскоши всю свою жизнь. Вырваться из тусклого ада маленького городишки, в котором не была счастлива даже ребенком, вырваться вверх и блистать. Слишком пример перед глазами был убогий – Вечно замученная мать, похожая на ломовую лошадь, и отец, пролежавший диван до досок. Работать папуля очень не любил. Зато жрать и гонять мать в минуты злого бессильного никчемья он не забывал. И ей доставалось.

Она собрала вещи сразу после школы и уехала покорять большой город. Думала, что ее ждут там с хлебом и солью. Три Ха-ха. Ждал ее серый ледяной перрон и три дня скитаний. А потом…

– Ну вот, видишь, не все так страшно, малыш, – Роман поцеловал ее в висок. Сью с трудом сдержалась, чтобы не передернуться. Сумела сохранить прилепленную к губам привычную улыбку.

Шикарный дом, шикарная жизнь. Прислуга, выстроившаяся в ряд, чтобы поприветствовать ее Романа. Все это ее пугало. А взгляды челяди, в которых кроме вежливой пустоты сквозила явная издевка, раздражали и злили.

– Я могу погулять? – приподняла она бровь. Слишком нервно прозвучал вопрос. Ей просто хотелось сбежать хоть ненадолго от Романа, уже надоевшего ей до оскомины, от прислуги, следящей за каждым ее шагом, от противно девчонки, слишком назойливой и вредной. – В парке за домом. Мне нужно подышать.

– Ты просто перенервничала. Подожди, я переоденусь. Отдам распоряжения горничным и…

– Я хочу одна. Одна, ты слышишь? Хоть ненадолго оставьте меня все в покое, – не сдержавшись, Сью все же ворвалась на истеричный крик. – Или тут только под конвоем можно? А горничные может к нам в кровать залезут? Рома, я устала. Я беременна. Я…

– Беременность не болезнь, детка. Вика двоих родила, и ни разу не позволяла себе так со мной разговаривать, – в голосе Романа появилась сталь. Глаза стали ледяными. Черт, нельзя перегибать палку. Нужно держать себя в руках. Сью натужно улыбнулась, коснулась руки любовника. Виновато посмотрела на него. Кроткая овечка, в душе у которой сейчас бушевало адское пламя.

– Прости. Ты прав. Только не сравнивай меня со своей дурой старухой. Ладно? Она тебе изменяла. А я тебя люблю.

– Иди продышись, – хмыкнул Роман. Разрешил, позволил. Черт, как же ей надоело все это. Достало притворство. Но… Опять это проклятое, но.

Сью вышла из особняка. Вдохнула ледяной хрустальный воздух, пронизанный ароматом елей. В голове прояснилось. Она зашагала в сторону, слишком ухоженного, парка. Подальше от Романа и чужих ушей. На ходу достала телефон, набрала номер, затаила дыхание в ожидании ответа.

– Да, – тягучий голос того, ради кого готова была пойти босой по углям, Сью услышала спустя долгих десять гудков. – Черт Сью, какого хрена ты звонишь? Что-то срочное? Тою мать, я же говорил, связь. Только по делу. Вдруг тебя кто-то услышит. Ты совсем дура?

– Марк, я соскучилась. Я не могу больше. Давай я просто вернусь… Ненавижу его. Он ко мне прикасается, целует меня. Я не могу. Ты слышишь?

– Ты хочешь, чтобы меня убили? – в голосе Марка ярость. Ее Марик… Он ее нашел на вокзале, в тот самый миг, когда она уже потеряла остатки гордости и готова была за деньги почти на все. Три дня голода и холода свели с ума домашнюю провинциалочку, глупую и наивную. Марк ее спас. Кров дал, с работой помог, сделал женщиной. Такой, какая она сейчас. Превратил из гадкого утенка в красивую капризную куклу. И теперь она должна спасти его. Должна, потому что он ее приручил, научил любить. – Ты помнишь сколько я должен? Ты дура совсем? Ты виновата, в том, что я играть начал. Тебе всего было вечно мало. Теперь помогай долги отрабатывать. С тебя не убудет. И не звони без нужды. Ублажай козла старого и его папашу. Не стесняйся.

– Ты не ревнуешь даже? – выдохнула Сью, вместе с облачком пара. – Марк, неужели тебе не противно? И наш ребенок…

– Ну потерпи, детка. Замуж выйдешь за богатенького, старик сдохнет. Получите наследство. Развод, дележка и мы в шоколаде. Ну же. Крошка. Мы же так любим друг друга. Ну все, давай…

Марк отключился. Сью показалось, что прежде она услышала идущий фоном тихий женский смех. Она тряхнула головой. Показалось. Точно показалось. Марк не такой. Марк ее любит.

Она вздрогнула, услышав за спиной тяжелые шаги. Обернулась слишком резко. Голова закружилась, перед глазами заплясали прозрачно-белые мухи. Сердце заколотилось так оглушительно, что захотелось закричать.

– Напугал что ли? Вот дурак старый, – хмыкнуло пространство дребезжащим старческим голосом. Сью услышала в тоне старика, одетого в шикарное расстегнутое пальто, под которым прогладывался дорогой костюм, совсем не фальшивую заботу. Боже, неужели он слышал ее разговор? – Так ты, значит, сноха моя будущая новая. Мать наследника. Красивая.

– Вы отец Романа?

– К несчастью, – хмыкнул старик. – Дура ты. Нашла с кем связаться. Денег хочешь? В общем нормальное желание.

– Я люблю вашего сына, – ровным тоном сказала Сью. – Мы с ним счастливы.

– Похвально, Светлана. Или Сью, как тебе больше нравится?

– Откуда вы…

– Большие деньги открывают много возможностей, девочка. Но, раз ты тут, то готова, значит…

– К чему?

– Да горшки за мной таскать, старым. По прогнозам врачей я слягу со дня на день, превращусь в овощ. Раньше то Вика на себя брала заботу. Теперь тебе сия честь достанется. Чего кривишься то? Как там Морозко то говорил? По труду и награда будет. Или кто говорил? Не помню. Старый я, мне простительно. А то, что сын мой счастлив, так это прекрасно. Чудесно, когда тебя перед смертью счастливые люди окружают. А теперь в дом иди. Холодно. Заболеешь еще. Не хватало. Нельзя беременным бабам болеть. Негоже.