Инга Максимовская – Мне (НЕ) больно (страница 3)

Я наконец поднимаю последнюю бумажку. А что дальше? Что? Хочется заползти вон под то кресло и замереть. Распрямляюсь, чувствуя себя просто не человеком, а какой-то бестелесной сущностью, болтающейся в пространстве, между землёй и небом. Ромка смотрит на меня, словно и вправду увидел призрака. Мой муж. Мой Ромка А оказывается чужой мужчина. И Соня… Моя дочь. Она же не могла вот так? Не могла? Я помню, как ее родила, какое счастье испытывала. Как пересчитывала крошечные пальчики. Моя девочка была очень неспокойной. Бессонные ночи, зубки, болезни. Я не верю. Мир рушится. Мой мир… Денек закачаешься.

– Я попросила прощения, – говорю ледяным тоном, глядя, как лицо моего мужа кривится и морщится. Он не знает, что делать. Так же, как и я. Только мне больно, а ему… Ему неудобно.

– Вика? Черт, это… Ты какого черта тут делаешь? Следила? – наконец берет себя в руки Ромка. – Это не то…

– Маша тут работает. Вот за этой дверью. Перевелась недавно, – киваю на дорогое дверное полотно, так спокойно, словно это не я сейчас умираю, и это не мой муж привел к моей подруге на прием беременную любовницу. И будто не моя дочь сейчас поедет в молл с чужой девкой, которая ждет ее братика или сестричку, а не со мной, предавая меня тем самым. Со мной она давно не шопится. Я старая в ее понимании и не модная. Так она мне сказала. В душе даже нет вихря, звенящая пустота. – Я приезжала к ней.

– Подожди, как это… Она же… Число сегодня какое? Черт. Ты не напомнила мне. Почему не напомнила?

– Зачем? Да, Рома. Маша теперь тут работает. Жаль, что ты не знал этого, правда? Думал, не встретить тут знакомых. Какое разочарование, – я почти стону. Мне даже не больно. Мне разрушительно, аж кости хрустят. – А число сегодня десятое. Но ты забыл…

– Милый, я не поняла, вы знакомы? – чертова девка капризно морщит нос, дует губу. – Ты почему разговариваешь с этой нищенкой?

– Ну же, дорогой. Ответь своей… Кто она тебе там? Что молчишь? – господи, только бы не зарыдать в голос. Уйти с расправленными плечами я должна, а уж потом… – Скажи ей, что мы знакомы двадцать лет. Ну же. Ладно, я тогда. Да, деточка, мы знакомы. Двадцать лет спали в одной кровати. У нас двое детей, дом и собака. Ваш мужчина и нищенка. Кстати, элитные тряпки не делают дешевку леди, запомните это. Вам пригодится. И, пожалуй, до свидания. Не заставляйте профессора ждать. Это некультурно. Иди, Рома. Машка шикарный спец.

Я резко разворачиваюсь. Никто за мной не идет. И слава богу. Слава богу. Кружится голова. Ноги гудят, потому что я страшно хочу сорваться в галоп. Но… Уйти я должна с достоинством. Это все, что у меня осталось. Достоинство, болезнь и мой сын. Все остальное отобрал у меня человек, которого я считала своим якорем, своей опорой.

– Вика, стой. Черт, да стой же. Что ты как маленькая? Дома поговорим.

Дома. Нет у меня дома. И говорить не о чем. Мне все ясно и без слов.

Иду не оглядываясь.

Силы покидают меня в машине. Я падаю лицом на руль и наконец даю волю слезам. Я не знаю, что мне делать. Как жить дальше. Да и жизнь ли это будет.

Телефон звонит не смолкая. Но даже на то, чтобы его отключить у меня нет сил.

Ромка не пошел за мной. То есть свой выбор он сделал. Только через десять минут я все же кидаю взгляд на дисплей телефона. Миллион пропущенных от Мужа, Машки. Один звонок от сына. Утираю слезы. Я должна жить. Должна. Мне есть ради кого.

– Сынок, нам поговорить надо. Можно я заберу тебя после школы? – Выдыхаю я в трубку. Главное, чтобы мой мальчик не понял, что я плакала. – Нужно, – в голосе сына я слышу странные интонации. – Я утром еще хотел. Не смог.

Неужели и он меня предаст? Сердце подскакивает к горлу. Тошнит, голова идет кругом.

– Мам, я отпрошусь прямо сейчас, поехали поедим гамбургеров, как ты утром обещала.

– Ты все знал… – господи, как же тяжело выходит из горла воздух.

– Я тебя люблю, мама. И знаю, почему отец меня ненавидит. Приезжай.

Я уже знаю, как мне быть дальше. Сейчас я заберу сына. Поедим вредного фаст фуда. Потом мы поедем с ним в дом, который больше не кажется мне уютным и родным. Я соберу вещи. Дам Димке возможность выбора. И…

Я должна вылечиться. Должна выжить. Должна вернуть себе свою жизнь, которую отдала мужу. Боже, какая же я была дура. Растворилась в том, кто меня вот так, походя, предал. Плакать я больше не буду. Кончились слезы. Папка с моими анализами летит на заднее сиденье. На сегодня у меня другие развлечения.

Димка уже меня ждет. Стоит у обочины на тротуаре. Ежится как воробей. Он еще такой маленький, но старается быть взрослым. Не понимает, что не нужно торопиться. Взрослая жизнь так себе удовольствие. Заныривает в машину, занося с собой в салон волну ледяного воздуха. Молчит. Пристегивается ремнем безопасности. Достает из ранца какую-то смятую бумажку, копию какого-то анализа, что ли?

– Какой бургер ты хочешь? – стараясь звучать беззаботно, спрашиваю я сына. Чертов клочок бумаги в руке моего мальчика кажется мне чем-то отвратительным. Точно же какая-нибудь гадость. Иначе почему мой Димка смотрит не на меня, а в лобовое стекло машины? Словно за ним происходит что-то из ряда вон интересное. Ну и денек. Страшный день. День, когда схлопываются миры.

– Это результат анализа, мам.

– Чьего? – спрашиваю я глупо. Неужели Машка рассказала Ромке про мой диагноз? Черт, а как же врачебная тайна? Только не это. И он решил свалить груз на ребенка? Вот ведь…

– Моего, мама. Нашел у отца в столе. Случайно.

– Твоего? – сердце снова замирает. Боже, только не мой ребенок. Только пусть здоров.

– ДА. И знаешь, что в нем написано.

Глава 4

Я смеюсь. Истерично. До слёз. Задрав голову к потолку машины, обтянутому кремовой кожей.

Я не знаю за что мне дан сегодняшний день. А может для чего он мне дан? Что посылает мне вселенная? Если это какие-то сакральные знания, то мне не надо. Заберите обратно, оставьте хотя бы что-то одно. Даже не знаю, что и выбрать.

– Дим, это какая-то глупость, – выдыхаю я сквозь слезы и ком колючий. Ворочающийся в горле, будто свернувшийся клубком еж. – Шутка какая-то, при чем очень несмешная. Где ты нашел эту мерзость?

Надо же, анализ ДНК. Господи, откуда у Ромки хоть какие-то подозрения в моей верности. Я же из дома почти не выходила. Затворницей жила, вела дом. Растила детей. Угождала мужу. Какой-то дурдом. Просто кошмар наяву. Тошнит, словно я отравилась. До спазмов. До боли.

– У отца в столе. Я искал стерку…

– Врешь? – хмыкаю я. Димка совсем не умеет лгать. С детства у него такая особенность. Уши краснеют сразу, как два огонька.

– Вру. Я знал, что ищу, – сразу соглашается мой сын. Взрослый. Слишком взрослый для четырнадцати лет. – Мам… Он тебе изменяет. И Сонька… Я знал и не сказал. Понимаешь? Я просто не знал, как.

– Я знаю, Дим, это нормально. Ты пытался меня уберечь, – говорю спокойно. Наконец нахожу место на парковке ТЦ. – Пойдем. Бургеры стынут.

– Просто скажи – это правда? Отец мне не отец? Я это приму в любом случае. Но… Я должен знать. Мам, я ничего не понимаю. Он меня в клинику возил. Сказал, что нужно сдать анализ крови, сказал, что терапевт велел пройти. Что давно мне не делали клинический, а надо каждый год. Это месяц назад было.

– Честно? Я тоже ничего не понимаю. Я сегодня потерялась в этом дне, Дим. А мне ты почему не рассказал, что папа тебя возил в больницу.

– Я говорил, – хмурится Димка. Точно, черт, я так погрузилась в свои страхи, что совсем выпала из жизни. И Соня, может, поэтому… Я сама ее оттолкнула может?

– Прости. Я и представить не могла. Это же нормально, когда отец заботится о сыне. Прости меня.

– Мам, что случилось? – Димка словно мне в душу заглядывает. Мой мальчик, мой ребенок. Я ужасная дура. За своими страхами просмотрела его боль. И Соня отдалилась уже давно. А вот интересно, сколько уже длится моя слепота? Как давно муж мне изменяет?

– Я не хотела… Ты уже взрослый. Я… Дим, у меня рак. Лечение будет долгое. И я не хотела, чтобы ты знал, чтобы вы с Соней видели меня больной и страшной. Я думала эгоистично, что смогу уберечь вас. И я ездила к тете Маше. И там… Там был твой папа с другой женщиной. Она беременна. И я не должна тебе грузить всем этим, потому что ты должен быть беззаботным подростком. Но… Я хотела дать тебе выбор, понимаешь? А теперь уж и не знаю. Но я клянусь тебе, этот анализ фальшивка. Я никогда, слышишь, никогда не предала бы нашу семью.

– Ну, он то предал. И не надо мне никакого выбора. Ты не можешь решать за меня, что я должен делать. Пофигу. Он не отец мне, ясно? Да он и сам не особо хочет. А ты моя мама. Всякая. Ясно? И я ни за что тебя не брошу.

Я глотаю слезы. Чертов телефон. Ну почему я не отключила его?

– Иди заказывай нам все самое вкусное, – спокойно говорю я сыну. Я хочу бургер с рыбой. Газировку хочу и картошки. Много картошки. Пирожок с вишней.

Я страшно хочу жить. Для Димки, для Сони, для себя. Я наконец понимаю, что двадцать лет я проживала не свою жизнь. Я любила чужого человека. Всех вокруг любила, кроме себя. Рак – это не наказание, получается. Он пришел в мою жизнь нарочно для того, чтобы я смогла наконец увидеть то, что не видела годы.

– Ма, это он? – Димка не зовет отца папой. Господи, а я всегда считала, что у нас идеальная семья. Ха-ха.