Инга Максимовская – Кроха для эгоиста (страница 4)

– Сейчас мы будем пировать, – шепнула в малюсенькое розовое ухо. Малышка беспокойно заерзала, будто поняла, что я ей сказала.

Корзинку я притащила в пищеблок. Пока несла ее, обнаружила, что она трансформируется в подобие стульчика или шезлонга. Устроила девочку, привязала ее ремнями безопасности и уставилась в телефон, в поисках рецептов для младенцев.

Я так увлеклась новой для себя ролью, что совсем забыла обо всем на свете. Малышка с интересом наблюдала за тем, что я делаю.

– Это мой кефир. И мой банан. И все тут мое, вы чертовы захватчицы, – трубный рев за моей спиной показался мне предтечей армагеддона. Господи. Как у этой огромной бородатой скалы получилось подкрасться так тихо. – И почему ты воешь? Это что, какие-то ваши вельминские песнопения?

– Я пела крошке, – икнула я, пытаясь справиться с испугом. Ну да, мне казалось, что мой голос успокаивает малышку, и поэтому я напевала под нос детские песенки. Малышка начала встревоженно попискивать. Тоже испугалась, солнышко, – вас долго не было. Ребенок голоден, а вы банана пожалели. Кур доставили? Все в порядке?

– Я вас ненавижу, – прорычал бородатый, лихорадочно блеснув глазами. – Твари. Вы испортили мою восхитительную жизнь. Влезли, как змеи.

– Что с вами?

– Да пошла ты, – рявкнул бородач. – Обе пошли. Никогда в жизни. Никогда я не подвергался таким сверхъестественным пыткам. Меня бродячие собаки загнали в мусорный бак. Да, я с разбегу заскочил в помойку, потому что испугался до чертей. Они были похожи на адских гончих, пришедших за моей душой. Чертов короб там застрял и я не мог выбраться час. Старуха, заказчица, заставила жрать мерзкую курицу, а потом мы сней перли елку из сарая. Ненавижу вас, гадины.

Боже, я только сейчас заметила, что самоуверенный мужик растерял весь свой лоск. Пальто, разодранное на спине до самых плеч, болталось словно обломанные крылья. Эдакий бородатый падший ангел, с безумным взглядом, рваным пакетом в огромной лапище и елочным дождем во встопорщенной шевелюре. Катька, моя сестра, называет такую прическу «Взрыв на макаронной фабрике». Кепка «Ко-Ко», покрытая подозрительного вида пятнами, от чего – то висела, как хвост на брюках, больше похожих на лапшу, ниже колен. Будто дорогую шерстяную ткань через шредер прогнали. Перевела взгляд на кучу непонятных обломков, валяющуюся у ног, кипящего словно паровоз, богатейчика. Успела отметить, что носок у него зачетный, красный с логотипами известной фирмы. Красота. Правда один, потому что на второй ноге мужика еще сохранился ботинок.

Даже малышка замерла, и хныкать перестала, проникнувшись моментом.

– Это что? Вы сломали мой короб? Да вы… – кивнула на непонятные руины, подозрительно смахивающие на… Точно, это же мой короб. Ну, был… Вон изображение улыбающегося цыпленка. Точнее, сейчас нарисованная птичка была похожа на прошедшего огонь и воду бомжа-алкоголика. Ашотик меня точно зажарит и скормит уличным кошкам.

Бородатый Громозепа посмотрел на меня недобро и ни на один вопрос не ответил. Просто бросил в меня пакетом с логотипом детского магазина, и захромал в недра своего воздушного замка, изрыгая такие ругательства, что у меня уши запылали.

– Тут, вообще-то ребенок, – крикнула я вслед этому невоспитанному великану. Да плевать он хотел на мои замечания. И бог бы с ним. Главное…

В пакете оказалось настоящее сокровище: баночки с детским питанием, десяток сосок, бутылочки, стерилизатор, подогреватель для детских рожков, зачем-то молокоотсос, подгузники, детский крем, присыпка, шампунь для младенцев, без слезок и несколько фланелевых боди.

– Надо тебя вымыть, – задумчиво прошептала. На розовой коже малышки начала появляться опрелость.

– Агу, – согласился ребенок.

Я подхватила малышку и пошла в ванную, которую обнаружила, когда шлялась по этому лабиринту, поисках туалетной комнаты. Если честно, я даже примерно не представляла, как вымыть ребенка в джакузи, напоминающем габаритами бассейн олимпийского резерва. Ничего. До утра осталось совсем немного времени. Только ночь продержаться, да день простоять, как говорится. А что потом? На этот вопрос мне ответа знать не хотелось, если честно. Крошечная девочка, доверчиво сопящая мне в ухо, совсем не заслужила участи расти в детском доме.

Я толкнула дверь задом, и спиной зашла в банную комнату, руки то заняты. Дура, какая я дура. Ну почему сразу не обратила внимания на приглушенный свет, исходящий от стенных светильников, и на аромат благовоний.

– Сейчас я тебя помою, попке будет хорошо, хорошо, тратата. А потом намажемся кремом, и наша сыпька пройдет, и мы будем кушать вкусняшки и сосать соски, – радостно пропела малышке, и начала поворачиваться туда, где стояла огромная купель.

Боже, лучше бы я провалилась под дорогущую мраморную плитку. Лучше бы у меня сломались обе ноги на подходе к ванной комнате. Лучше бы…

– Что ты там собралась сосать? – раздался громоподобный голос, и из пышной пены, начал подниматься огромный, абсолютно голый бородатый великан, покрытый клочьями белых пенных клякс.

– Соски, – икнула я, пятясь к двери, словно рак. Вареный рак, потому что от моей физиономии сейчас наверняка можно было прикуривать.

Глава 4

Я доставил и вторую курицу. Дверь мне открыла бабулька. Похожая на полевой одуванчик. Маленькая, сухонькая, она посмотрела на меня бесцветными глазами и так тепло улыбнулась, что я почувствовал себя маленьким мальчиком. И квартирка маленькая, в дверном проеме за спиной старушки, веяла таким уютом.

– Пройди, внучек. Устал, поди. Задубел. Пальтишко то легкое, да и подштанники вы не носите. Таперича. Не бережете себя, молодежь. А потом родить не могёте. Эх беда.

И я не отказался. Прошел в светлую прихожую, пахнущую ванилью и духами старыми и теплом. Так пахло в моем детстве. Давным-давно.

– Чаю попьем. Курочку поешь. Внуку я курочку то заказала. А он не смог приехать, – улыбнулась пожилая женщина. – Вот, и елочку не успел из подвала принести. Ну, что ж, не в елочках же счастье. Были б все здоровы.

– Что же это он вас бросил в праздник? – спросил я, впиваясь зубами в куриное бедро, тарелку с которым поставила передо мной радушная хозяйка. Надо же, а вкусно то как. Я ведь сто лет не ел таких цыплят. С института, наверное. Запил ароматным чаем, исходящим паром. И вдруг подумал, что я неправильно как – то живу. Черт, дурацкие мысли. Крамольные.

– Не бросил. Ребеночек у него заболел. Правнучек мой, значить. Я вот и молюсь за него, свечечку зажгла. А внук у меня отличный, бизнесьмен. Открыл столярную мастерскую. Деньги зарабатывает. Хочешь, и тебя пристроим к нему. Ты вон крепкий парень. Негоже таким то здоровякам по улицам бегать с коробом. И денег, поди, слезы зарабатываешь. И детишек не завел наверняка. Ты зайди ко мне после праздников. Знаешь ведь, сейчас дни такие. Именно сейчас с людьми чудеса случаются, – вздохнула бабуля. У меня от чего-то сердце кольнуло, будто игла впилась раскаленная.

– Я подумаю, – мое обещание прозвучало фальшиво, и даже насмешка проскользнула в голосе. Но старушка ее не заметила, надеюсь. Знала бы она, кто я. Хотя, для нее наверняка это не важно. Главное, что у внука все хорошо, и это правильно. – Давайте вам елочку принесем. Я помогу.

И ведь помог. А мне это совсем не свойственно. Приволок доброй женщине задубевшее деревце из сарая, пахнущее хвоей и праздником, не думая о том, кто я, и что сам себе никогда бы не понес ничего, тяжелее кейса с деньгами. Нанял бы какого-нибудь бедолагу. Смешно.

– Ты ведь подарок сегодня получил важный? – прошелестела старушка, когда я уходил, заставив меня вздрогнуть. – Даже не один. Они обе тебе принесут то, чего не хватает в твоей жизни. Так держи не отпускай.

– Не получал я никаких подарков… – слишком грубо гаркнул, но она уже не слышала. Дверь захлопнулась, выкинув меня из временного умопомрачения. Я определенно сошел с ума, какого черта я взялся помогать старой ведьме? Может она в курицу мне что-то подсыпала, или в чай. Короб грохнул с силой об ступени, ослепнув от накатившей на меня ярости. Только вот на кого я злился?

На улице начало мести. Ледяная крошка колко ударила в лицо. Ветер гнал поземку по пустынному двору и вдруг понял, в доме из которого я только что выскочил, не горит ни одно окно. Стало жутко. Поежившись я побрел к машине. На все лады костеря оба подарочка, ждущие меня дома. Черт. А вдруг… Ну я и лошара. Лошара ми кантара. Девка свою личинку подкинула мне, потом просто как идиота меня вокруг пальца обвела. Наверняка я сейчас вернусь к колбасным обрезкам. Я истерично хихикнул, и замер на месте, почувствовав спиной злобный взгляд.

Оглянулся и опешил, стараясь не смотреть на оскаленную пасть, светящуюся в ночи. Огромная дворняга, вздыбив на загривке клочкастую шерсть, припала к земле, готовясь напасть. Из полумрака начали выступать еще собаки. Я насчитал пять псин, жаждущих сожрать воняющий курами ящик за моей спиной болтающийся.

Короче. Я так быстро не бегал никогда. И уж тем более никогда не заскакивал с разбегу в вонючий мусорный бак. Собаки ушли только через час, нажравшись лавашей, которые я им принес в жертву. Я час просидел в ледяных отходах. Черт. Может я сдох, и это один из кругов ада?

Нет, сегодня не время чудес. Я ненавидел весь мир, пока ехал домой, воняя как бомж с теплотрассы. Мой любимый Кадиллак теперь придется сжечь, потому что это будет сделать проще, чем его отмыть.