Инесса Ципоркина – Личный демон. Книга 2 (страница 8)
— Так много. Угодила ты им, видать. Пойдем, сведу тебя кое с кем.
Пута Саграда рассчитывала, что «кое-кто» будет человеком. Между тем Абойо привела Кэт в невзрачный домик, укрытый кронами сандалового дерева, и немедленно приступила к вызову нечистых духов. Пиратка вздумала протестовать, но мамбо шикнула на нее — и Кэт покорно умолкла. Не было у нее больше сил взывать к равнодушному богу христиан. А Христу не с чего было защищать Шлюху Дьявола. Ему-то она ничем не угодила — уж больно он был неподкупен. Папенькин сынок.
Пиратка никому никогда не рассказывала, что творили с нею в полутемной спальне, за окном которой, в сотнях миль от простертого на кровати тела Кэт, ярко сияло солнце. Вначале солнце, потом луна. Пута Саграда боялась вспоминать, что говорила и что делала, умоляя о пощаде, о продлении своей жизни высокого черноглазого незнакомца. Он вошел в спальню в тот самый миг, когда воздух взвихрился и потек, скрыв от перепуганной Кэт приземистую фигуру Абойо, вошел и остался до утра. Тогда Пута дель Дьябло первый и последний раз изменила своему капитану. Не потому, что хотела, а потому, что больше не принадлежала ни ему, ни себе. Черноглазый имел над нею власть — как если бы Кэт была ему обещана, давным-давно, перед небом и землей, честь по чести, покуда смерть не разлучит их. И даже немного дольше.
Когда приходят законные мужья, любовники бегут, словно крысы с корабля, предназначенного в жертву морю. Кэт сама стала гибнущим кораблем, стонущим в унисон ветрам, земная твердь вдруг превратилась в морскую пену, море клялось своей пиратке в любви, обещало вечность покоя и сна без сновидений, без адских тварей, волокущих Китти за шкирку, точно провинившуюся суку, по гнилым палубам, мокрым от крови. Впервые Шлюха с Нью-Провиденса не боялась волны, бьющей в борт, бормочущей непристойности, навевающей странные видения; не страшила ее бездна под килем, соль на коже, на языке, в воздухе, снаружи и внутри, повсюду.
Сатана, сам сатана пришел за тобой, пыталась пробиться в сознание мысль, но пугающее слово казалось бессмысленным набором звуков, не лупило наотмашь с умелой жестокостью палача, а легко скользило по губам, раскрытым для долгого, долгого вдоха.
После ночи, проведенной в доме ведьмы-мамбо, Китти воссоединилась с Кэт. И никакие заклятья безумного Сесила не могли этого изменить. А уж как он старался, про́клятая душа — и все попусту. Вокруг гибли люди, рушились ядра, сыпалась картечь — Пута дель Дьябло только хохотала, ловчее кошки карабкаясь по вантам, рубя штаги, заряжая мушкет под выстрелами. И Торо любовался ею, своим ангелом смерти, обманутый, очарованный.
— Значит, ты с ней спал? — вопрос срывается каплей яда с гадючьих зубов. Интересно, что чувствует змея после укуса? Злорадство? Страх возмездия? А может быть, горечь, вот эту самую, невыносимую горечь — на языке, в гортани, в желудке, горечь растекается до самых кончиков пальцев, окружает тело со всех сторон, растворяет его, словно морская вода крупинку соли.
Опять, о господи, опять. Гаянэ-Шаганэ, Китти-Кэт, мелкие прошмандовки с грандиозными планами, «мы будем вместе по-любому», сердечком сложенные губки, хитрый взгляд из-под ресниц — и всё. Мужчина, которому ты давала или не давала пафосных клятв, но с которым собиралась жизнь прожить, не поле перейти, оказывается, с тобой уже закончил. У него другие планы на остаток своей — и твоей — жизни. Сейчас он поднимется на ноги, сыто потянется и направится туда, где его ни в чем не упрекают. Потому что там его избранница, а здесь его прошлое — и это ты, с которой он уже закончил, всем спасибо, все свободны.
Катерину не останавливало, что Денница не Игорь, а Кэт — не какая-то охотница за чужими мужьями. Ну хорошо, охотница, но триста лет как покойная. И уж точно не какая-то, а своя, близкая, ближе и быть невозможно, отчего еще больнее. Как будто тебе изменили с твоей же сестрой. Распространенный случай, говорят психологи. И большая проблема для вашей семейной жизни, говорят они же. Почва для будущих измен и сомнительный статус каждого участника любовного треугольника: не понять, кто из вас кому партнер, кто кому родственник, как бы не было хуже, покайтесь, грешники, посетите семейную консультацию, побывайте на исповеди, попросите друг у друга прощения. Что нам каяться, о чем просить, мы и так уже горим в аду, горим на костре из собственных желаний, подозрений, тревог.
Катерина, застонав, повернулась на другой бок, отгораживаясь от Морехода, пряча лицо в сгиб локтя, закрываясь от окружающей преисподней в своем личном аду. Враз стало все равно: пусть смотрят, да хоть на камеру снимают. Плевать, что ты голая и весь твой целлюлит играет под солнышком спелыми виноградными гроздьями. Плевать, что ты валяешься на глазах у всех с этим адским козлом, прижатая спиной к его груди и задницей к его паху, изо всех сил стараясь не заплакать. Плевать на этот мир, потому что снова тебе встретился козел, такой же, как все, кто был до него, и все, кто будет после.
— Катя, — с пугающей мягкостью произносит Денница, — я не с нею спал. Я спал с тобой.
— Ага, — не своим, высоким и равнодушным голосом отвечает Катерина. — Расскажите, цветы золотые.
Дурацкая, неуместная шутка. Но перед внутренним взором Кати сразу же возникает цветок бальсы, расцветающий лишь ночью. Цветок, манящий нектаром и им же убивающий. Бальса, самое лучшее корабельное дерево в мире, тянет к луне десятки золоченых чаш, в которых плещется гибельная для насекомых сладость, а древесные змеи и летучие мыши, жадные кинкажу[24] и юркие гекконы, притаившись среди цветов, хватают тех, кто не утонул в нектаре, словно первый герцог Кларенс — в бочке с мальвазией.[25] Воплощением смертельного соблазна стоит бальса до самого жгучего утра, привлекая и губя.
Это не Катино воспоминание. Это воспоминание Кэт, что глядит в проем окна на рыжую луну над золотой цветущей бальсой. Глядит и изо всех сил пытается не молиться, пока темноволосый и темноглазый незнакомец раскачивается над ее телом, будто длинное каноэ на волнах. А Кате остается лишь закусить губу до крови и не плакать, ни в коем случае не плакать. Опять выбрали не ее, опять. И все повторяется, настолько точно и унизительно, что слезы помимо воли текут из глаз, струйками сбегают по вискам, затекают в уши, сколько же в тебе воды, Катерина, женской сырости, готовности прощать, не прощая, и оставаться, уходя.
Игорь знал про то — и однажды воспользовался. Вспомни, Катя, как он признался тебе в измене: твоя голова на его груди, твои губы возле его соска, его ладонь на твоем плече, только что у вас был спокойный, уверенный супружеский секс, так и хочется сказать «долг», впереди ночь на широкой, удобной кровати, завтра выходной, вас ждет позднее пробуждение, неспешный завтрак и целых два дня блаженного ничегонеделанья. Ты обожала вечера наподобие этих, ленивые объятья мужа и сладкую веру в стабильность. Ты воочию видела бесконечное, безбрежное единение, доверие и близость между вами.
Когда все рухнуло, ночь стояла за окном, беззвездная, черная, как смола, как преисподняя. А вы были счастливы на своем крохотном пятачке под светом торшера, на супружеском ложе, еще не оскверненном. Удачный момент выбрал твой муж, чтобы признаться: я переспал с другой. Прости. Между мною и Той Женщиной ничего не было, только секс. Тогда-то ты и поняла, что значит «сердце пропустило удар»: в груди болезненно сжалось, не давая вдохнуть, и захотелось вернуться на несколько секунд назад, отменить последние слова, последние действия второго начала термодинамики, копящего энтропию до тех пор, пока все любимое, надежное не превратится в полное дерьмо. Точно так же ты отвернулась, пряча лицо в предплечье, пытаясь остановить слезы, переждать боль, перекричать обиду.
Мерзкая баба уже легла между вами, отпихивая твои бедра от его живота, расталкивая ваши тела своим, но тебе еще казалось, что все поправимо: нужно лишь немного постараться… надо уметь прощать… если любишь… мужчина полигамен… закон природы… биологическая программа… Надолго тех благоглупостей хватило? Сколько звонков и визитов губошлепой разлучницы ты вытерпела, прежде чем все полетело в тартарары: Игорь, возмущенный твоей узколобостью, его траченная временем любовь, а главное, Та Женщина, присутствующая, зримо и незримо, в каждом мгновении вашей семейной жизни, пахнущая со всех Игоревых рубашек, маек и трусов, молчащая в телефонной трубке, сопровождающая каждое мужнино «задержусь на работе» ехидным смешком?
И вот, снова сердце запнулось и легкие забыли, как дышать. Снова между обнаженными телами протиснулось невидимое, но отвратительное нечто, пнуло Катерину под зад, прижалось к Тайгерму и потерлось об него невыразимо развратным движением. Отголоски развратного движения Катя ощутила спиной и, не понимая, что делает, вскочила на ноги, отшвырнув обнимающую руку, бросилась к краю алтаря, рыбкой нырнула за край световой завесы. И могла поклясться, что услышала сатанинский хохот за своей спиной.
Разумеется, Катерине было незнакомо ощущение рок-звезды, прыгающей с края сцены на руки восторженным фанатам. Что ж, теперь она знает: не так оно приятно, падать в непредсказуемую людскую массу. Не меньше десятка твердых ладоней ударило Катю в грудь и живот, выбив воздух из легких. И еще не меньше десятка стиснули ноги, бедра, бока. Хорошо хоть страх божий (или дьявольский?) удержал «поклонников» от того, чтобы лапать богиню. Ее бережно, не давая двинуться, словно изваяние, поставили на ноги.