Инесса Ципоркина – Дерьмовый меч. Дилогия (страница 53)

— Мужа своего назад хочу, — прошипела я. — Все за мной. К Шамбл Д’Ору. Строем. И адского педрилу захватите, пока он сам тут всё не захватил!

Кабинет ректора был вполне ректальным: много дубовых панелей на стенах, кожаной мебели на полу, потрепанной литературы на стенах, тикающих фиговин и черепов на столах. Не хватало лишь феникса, который бы при виде нашей компании сгорел синим пламенем. А еще в кабинете висела куча картин, серо-буро-черных, точно их писали, стараясь не привлекать лишнего внимания к изображаемым объектам. Искать среди этих неразличимых харь ту самую — да мы бы и за год не управились. К счастью, искать не пришлось, потому что один из портретов оказался аккуратно засунут за спинку дивана и замотан плотным покрывалом, серым от пыли. Просто удивительно, что это произведение искусства не было отправлено украшать аллею Водолазов. Или еще куда-нибудь к чертям на кулички.

Не церемонясь, Финлепсин полоснул по пропыленным тряпкам своей боевой заколкой, занавес открылся. И…

И ничего. То есть портрет под покрывалом таки был, но ничего криминального в том портрете не было. Я приготовилась обнаружить на портрете монстра, оборотня, вурдалака, а вовсе не бородатого дядьку с масляным ртом, сальными глазами, потной лысиной и запотевшей рюмашкой. Больше всего воплощение компромата, страшный-ужасный харякрус напоминал говнофоточки с корпоративного банкета и семейного ужина, добавленные на стены соцсетей после Нового года. Да каждый праздник миллионы юзеров вешают точно такие же портреты в свои блоги — и никто не пытается прятать морды, соловеющие над салатиками-селедочками, под пыльные покрывала!

Поневоле задумаешься над тем, что мир, в котором ты родилась — поистине страшное место.

— Какая… гадость! — с выражением произнесла Менька.

Надо же, даже ее на чувства пробило. Первый раз моя несгибаемая премьерша дала слабину. Нет, второй. Первый был, когда Дерьмовый меч и его антипод — щит Буллщит — завоняли в унисон, пытаясь перепАхнуть друг друга.

Остальные мои соратники от вида харякруса только ручками прикрывались, да вздыхали на разные голоса, растеряв слова. Я пожала плечами, не понимая, что такого ужасного видят в Д‘Оровой Харе остальные. Конечно, рожа у мужика противная, но, судя по размеру кубка, стоящего от ректора по правую руку, она вполне могла быть еще противнее. Или попросту лежать в салате, стоящем в тазике по левую руку.

— Как же он деградировал с момента, когда я видел его в последний раз! — с наслаждением отчеканил профессор Лёдд. Похоже, ему позор ректора доставлял большое человеческое удовольствие. — И растолстел, и полысел, и опустился… Фу!

— Ну и вы, предположим, за последние лет сто не похорошели, — раздался от дверей совершенно спокойный ректорский голос. — Вы уже все посмотрели, молодые люди? Тогда, может быть, оставите мой кабинет и побежите сплетничать обо мне по факультетским общагам?

Обведя свою команду взглядом, я поняла: определенно этот мир жидок против моего. Все глядели на Шамбла так, словно он Шамбалу взорвал. А он всего-то выжрал стопарик под селедочку с луком да улыбнулся в камеру! Все-таки хорошо, что в прошлой и, надеюсь, невозвратной жизни я была непритязательной, бывалой тефтелькоподавательницей.

— Ректор, — улыбнулась я самой светской из своих улыбок, — ректор. А зачем вы его прячете? Очень миленький портрет.

— ЧТО???!!! — одновременно прокричал и прошептал Д‘Ор. Выглядел он так, будто выбирает, станцевать ли ему ламбаду на столе или спрыгнуть с самой высокой из башен Хогвартсорбонны. Да и соратнички мои, поняв, что я сказала, судя по их виду, приготовились умирать.

— Миленько, я говорю!!! — проорала я, чтобы до всех дошло. — Живенько, темпераментно, естественно. Вы тут такой пылкий. — И, мысленно попросив прощения у Розамунда, подмигнула ректору, находившемуся на грани между оргазмом и инфарктом.

Команда моя, стоявшая в состоянии глубокого обморока, наконец, отмерла и загомонила, убеждая ректора, что он очень неплохо смотрится на харякрусе и негоже такую красоту за диванами прятать. Ректор, прослезившись, кивал головой и явно был готов ради нас, прекрасных людей, на все, на все буквально.

— Между прочим, — вдруг задумчиво произнес Прозак, — вам бы не на стены эту штуку вешать, а обратно с ней воссоединиться. В ней — я это чувствую всей своей проклятой душой, мы, проклятые души, отлично друг друга понимаем — хранится и ваш магический потенциал, и мужской, и много всякого-разного. Вы отказались от них, потому что хотели быть хорошим. Вам всегда хотелось быть хорошим мальчиком. А…

— А хорошие мальчики плохо кончают, — неожиданно перебил Прозака Деанус. — В буквальном смысле, ректор. Или не кончают вовсе. Может, вернем эту часть вас туда, где ей положено быть, а, ректор?

Шамбл Д‘Ор глядел на нас затравленно и молчал. В его глазах крутился счетчик, но я была уверена, что похотливый старикашка согласится. Пусть это добавит ему пуза, лысины и морщин, пусть борода его в одночасье побелеет, но он согласится! У мужчин, придурков, нет ничего дороже ЭТОГО.

Потуга двадцать вторая

— Я мог бы вам посодействовать, — продолжил соблазнитель из самой преисподней. — Есть у меня одно ценное знакомство…

— Так задействуй его, — ответила я за ректора, не дожидаясь четко выраженного согласия. — Развяжись уже и задействуй, хватит демонстрировать нам свои оригами и шибари, рукоблуд!

— Эх-х! — выпутываясь из веревок, ностальгически протянул Деанус. — Где наша не пропадала…

— Ваша везде пропадала, — пробурчали мои братцы в унисон, на всякий случай принимая боевую стойку.

Деанус мазнул по ним сальным взглядом и скрутил из пальцев обеих рук невыразимой отвратительности кукиш. Только я собралась возмутиться: что за гнусные вольности в монаршем присутствии? — как из воздуха, потрескивая, соткалось нечто зелененькое и наглое. С крылышками, рогами, копытцами и хвостом со стрелкой на конце. Облизнувшись, оно напрыгнуло на ректора, так же, как и я… В смысле, не дожидаясь его согласия. И начало творить такое-е-е… что я немедленно вспомнила Ночь Большого Разврата в замке цу Кабздецов. И наученная горько-сладким опытом, рванула к выходу из кабинета. Вслед нам неслись звуки, отвратительные в своей однозначности.

— Это что за хрень? — в ужасе спросил Финлепсин, вываливаясь следом за мной в коридор и продолжая закрывать рукой глаза Поппи.

— Да! — всемерно поддержала его Менька, так же старательно закрывавшая глаза Чкалу.

— Суккуб, — пожал плечами Деанус. — Сейчас она вернет ректору его, гм, целостность через…

— Не надо подробностей! — взмолились все присутствующие. Фон Честер только гадко ухмыльнулся. Похоже, у него имелись гадкие ухмылки на все случаи жизни.

За время, пока за стеной вовсю восстанавливали целостность ректора, я успела похвалить себя, обругать, снова похвалить, поссориться с собой же, отметая все новые и новые попытки неконструктивной критики… Критика танком ездила по моей фирменной удаче. Это она, зараза-удача, помогает мне решать чужие проблемы, но ни черта не приближает решение моих собственных. И даже, кажется, уводит меня от цели все дальше и дальше. Вот вроде бы и мыслю государственно, и иду прямо к цели, а конца-края этому квесту не видно. И бронелифчик мой облупился, и укладка с каждым разом держится все хуже, и даже титановые шпильки не выдерживают нагрузок… Когда, спрашивается, это кончится? Хеппи-эндом, конечно. Ни на что другое я не соглашусь.

— Боюсь, что у вашего величества проблемы, — заметил профессор Лёдд, выслушав мой вопрос, адресованный не ему — а кому? Ну разве что мирозданию. Или потолку в коридоре. — На вас порча.

— И венец безбрачия? — иронически, но с дрожью в голосе поинтересовалась я.

— Не думаю, — не понял юмора профессор. — Вы же уже замужем? Значит, с формальной стороной вопроса все в порядке. А вот некая испорченность явно наблюдается.

— Но-но! — встряла Мене-Текел-Фарес. — Это что за намеки в адрес нашего девственного величества?

— Это не намеки, — отмел инсинуации Лёдд. — Это констатация факта. Ее величество, при всей своей невинности, ухитрилось поймать заболевание, передающееся культурно-половым путем.

— Каким? — изумилась я. Нет, я, конечно, не эксперт в вопросах испорченности, но неисправная застежка бронелифчика обеспечила мне… некоторый опыт по обсуждаемой теме.

— Культурно-половым, — любезно повторил профессор. — То есть путем церебрального секса.

Так. Кажется, я зависла, будто компьютер, словивший вирус. И на моем внутреннем экране непрерывно мигает порнобаннер, одновременно стонущий на два порноголоса и требующий выслать денег на указанный номер.

— Та-а-ак! — обманчиво ласковым голосом протянула Менька. — То есть нашей королеве кто-то давно и успешно ебе… тра… любит мозги?

— Не кто-то, а демон продолжений, — важно покивал Лёдд. — Именно он заставляет нашу драгоценную монархиню идти как бы к цели, но никогда оной не достигать, а только впутываться во все новые и новые приключения. Сколько у вас было шансов вернуть мужа? Наверняка много. И вы ни одним не воспользовались, ведь так, ваше величество?

Да уж. Можно было прямо там, в развороченной спальне, отдать приказ: разослать поисковые отряды по всему свету, нанять полк частных сыщиков, задействовать отдел медиумов и ясновидящих, госслужбу госбезопасности… И лет пять получать бравые докладные и обнадеживающие прогнозы. Нет, это не мой метод. Но можно же было использовать Навигатора с его знанием координат всего и вся для обнаружения местонахождения искомого объекта! И Громудилу для скорейшей доставки к месту пребывания оного. Искомого. Моего раскосоухого объекта. Ан нет, понесло меня на корабль полным составом с полным гардеробом. Предположим, Навигатор не сказал бы ничего путного, раз уж моего богоданного занесло прямиком в ад, а драконы под землей не ориентируются. Но я-то вообще не в ту степь поперлась — лес, кабздецовый замок, Хогвартсорбонна… И всё — ножками, ножками на шпильках. А где не ножками — там ручками с маникюром. Изрядно облупившимся, мда.