Инесса Иванова – В городе на краю легенд (страница 8)

Вот она уже легла на деревянный стол, застеленный покрывалом, самым лучшим, которое для фокусов имелось, а девица по имени Надья, взяла её за руки. Мол, держи сосуд духа, через Вайю будет он говорить с нами.

На самом деле роль Вайолки была отвлекающим ходом, её присутствие и вовсе не требовалось, с духами говорил Вэли и подавал помошнице знак, как отвечать, а уж его суженая знала, как приукрасить простые ответы.

А ныне и вовсе многого не надобно: сказать, что отец покойный свою дочь благословляет. Тут и греха нет, во лжи такой.

Вайолка красиво легла на спину, закинула руки за голову, и ладони двух девушек соприкоснулись. Надья даже вскрикнула, но вскоре поняла, что Вайя такая же, как и она сама.

Вэли принялся за ритуал: уголья поджёг в лампе, от чего в шатре потянуло дымом с ароматом гармалы, в народе прозванной могильником. «Пусть печали заберёт пустыня, а страх – море. Явись непокойный дух, который и года как не спит под землёй, стряхни с себя тяжесть могильную и ответь на вопросы мирские», – бормотал Вэли, махая руками, будто отгоняя всех прочих духов.

Вайя закрыла глаза и судорожно вздохнула. Если бы Стево не видел подобного много раз, то непременно бросился бы к девушке, руки и ноги которой начали подрагивать, будто в падучей. Он бы сгрёб её в охапку, дунул лицо вместе со словами-оберегами, и больше не пустил участвовать ни в чём подобном.

Вайя и сама говорила словами покойной бабки: «Не буди лихо, пока то тихо».

Но тут же наотрез отказывалась от попыток уберечь её. Магия сама не проснётся, тут надобно с источником рядом находиться.

Стево и сам уже не понимал, притворяется ли Вайя или слышит, что духи Вэли нашёптывают.

– Благословляю. Моё дитя, – тяжело дыша, мокрая от пота и трясущаяся как в лихорадке, произнесла Вайя, и Надья выпустила её руки, прижав их ко рту. Вскрикнула, мотнула головой и стала оседать, словно за спиной стена была. Медленно вздыбилась юбка, Надья упала на колени, так и не отняв рук от лица, а потом некрасиво завалилась набок, показав заплатки на чулках.

Вайя же продолжала лежать и дрожать выкрикивая:

– Моё дитя, приди ко мне! Дай обнять!

Стево первым ринулся на сцену, оттолкнул Вэли и Петру, склонившихся над Надьей, а толпа уже пришла в движении. Какая-то баба протяжно заголосила, но всё больше над головами собравшихся проносился звук, словно ухает большой филин.

– Стойте на месте, – писклявым голосом крикнул Инквизитор. – Лекарю тут надо, потом всё остальное, но никто не уходит, я лично за каждым присмотрю.

Ответом ему был дикий рёв жениха.

Стево слышал вполуха, он смотрел на Надью, чей остекленевший взгляд не оставлял сомнений: мертва. Вайя тем временем пришла в себя и испуганно озиралась по сторонам, сев на столе и поджав ноги, как испуганный воробышек. Сейчас не до неё, с ней всё в порядке, Стево почувствовал бы, коли не так.

Он смотрел на шею Надьи, с которой слетел платок с расписными по краю цветами. Смотрел и видел тёмные пятна в виде полумесяца. Тут и думать нечего: отравлена. И обескровлена.

Глава 6

Вайолка

  Веки Вайолки смыкались, спать хотелось так сильно, что вот, казалось бы, чего проще: ложись на стол на бочок, свернись калачиком, подложив ладони под щёку, и засыпай, как в детстве, когда бабушка укладывала её в свою постель и укрывала тёплой накидкой. Вайолка и сейчас бы не отказалась от того самого пледа: знобило, словно в лихорадке.

– Вставай и уходи за сцену, – над ней наклонилось лицо Вэли, искажённое мертвенной бледностью и красными прожилками белков глаз. Он выглядел как живой мертвец, но Вайолке почему-то было его жаль, как жалко видеть поваленное в грозу, некогда крепкое дерево. – Живо!

Он потянул её за руку, похлопал по щекам, и вот уже сон отступил за порог, но не снял зимних чар. Вайя была здесь и как бы наблюдала за всем со стороны: вот Стево наклонился над мёртвой девушкой, из-за его плеча в остекленевшие глаза заглядывал Инквизитор, а толпа шумела вне шатра, как некая грозная сила, наступающая на беззащитных, прячущихся в тени от неизбежного рока.

Вайолка остановилась, не в силах сойти с места. Голова гудела, но дело было не в этом.

Она вдруг почувствовала жжение на запястье, на которое днём раньше Инквизитор поставил печать, и увидела на коже красноватый след от ожога в виде ровного завитка. А когда подняла глаза, обнаружила, что Инквизитор тоже смотрит на неё и улыбается кончиками губ. «Я же говорил!», – вот что означала такая улыбка.

– Да иди уже, Петру, проводи! – Вэли толкнул её в плечо, и Вайолка снова обрела способность быть здесь и сейчас.

– Идём, госпожа, тут сейчас такое начнётся, ух! – Петру шептал ей в ухо и тянул за собой, словно ребёнок тянет больную или напившуюся браги мать. Уговаривает, почти скулит, а порой и прикрикнуть хочет, но не смеет, снова скатываясь до мольбы.

– Почему умерла та девушка? Что случилось? – спросила она, ухватив отрока за локоть. Цепко, словно боялась, что он растает без ответа как неупокоенный дух Вэли.

– Почему умерла? – глаза Петру расширились. – Создатель, помилуй, в обмороке! Просто переволновалась мирянка, не каждый вечер с отцом покойным разговаривает!

Вайолка смутилась, но тут же встряхнула Петру за руку. Они остановились на ступенях за сценой, тут от выхода на поляну два шага пути, но хотелось узнать правду именно здесь. Нынче ночь странная, полная непонятных явлений, но одно Вайолка знала точно: девица мертва.

– Умерла она, да не сама, ей помогли, – от своих же слов в груди сделалось стыло, как в могиле. Что, должно быть, испытывала перед кончиной эта дева: страх, ужас или была даже рада, что теперь не придётся расставаться с родителями. —А дух Вэли не приходил вовсе, что-то другое меня коснулось.

– Что? – Петру сгорбился и огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто. К счастью, кроме двух слуг, обычно убирающих после представления, а сейчас стоящих в сторонке и осеняющих себя охранными знаками, никого не было. – Да говорю же, всё пустое. В обмороке. С чего здоровой умереть-то?

Петру понизил голос до еле различимого шёпота, Вайолка уже не понимала, то ли её трясёт, то ли сам Петру струхнул так, что сейчас в штаны наделает.

– В вашу кибитку, – совладал он с собой наконец и потянул Вайю за руку, а она и не думала сопротивляться. Ещё немного – и упадёт. В толпе падать опасно: не встанешь – затопчут.

Толпы вокруг них не было, Петру вёл её окольными путями, да все местные сейчас в ином месте. Жаждут разорвать Вэли и наказать её саму, Вайолку – сироту из ниоткуда, ведьму, принёсшую несчастье. Инквизитор расскажет, что она только притворялась такой безвредной, а на самом деле черна как сажа.

– Твоего ведомства дело? – окрикнул их знакомый бас, и Вайолка пригнулась в ожидании свистка плётки. Так наказывали злокозненных ведьм, а она хоть и ни при чём, да поди там разбери в глуши! Тут убьют, никто не вспомнит, потому как некому будет. Всех порешат и разом положат.

– Побежали! – зашептал Петру. – Я прикрою, я вон как камнями кидаюсь, с пятнадцати шагов попаду! Бегите в лес, Стево вас найдёт, он такой, он всё может.

Отрок толкал её в спину, в голове птицей билась мысль: «Спасайся, им ничего не будет, они только фокусники, их магия безопасна, а твоя черна», серебро подковы на тонкой медной цепочки раскалилось так, что будет ожог на груди, но ноги не слушались.

Вот и хорошо, бежать Вайолке некуда и незачем. Она и приехала в этот город, чтобы раскрыть дар, так зачем спасаться от судьбы, для которой рождена?

Даже очистительный огонь Инквизиции не страшен.

– Кто вы? Я ни в чём не виновата, – сначала громко крикнула, что уши заложило, но отступать не собиралась. Поздно, а Петру она не бросит.

– Вот и не беги, а мальца можешь пустить, он без надобности там, куда отправимся, – проговорил плечистый дородный мужчина в одежде справной и пригнанной по росту. Так не одеваются те, кто на службе не состоит.

– Я не могу идти с вами одна, давайте подождём нашего предводителя, Стево Альбеску.

Вайолка говорила спокойно, как бабушка её учила, когда в лес ходили. «Ты дикого зверя не бойся, медведь аль волк он чует страх, уходи медленно и в глаза смотри, не дай Создатель, спины показать, тут тебе и конец в чужой пасти».  А Стево на эти рассказы Вайи лишь смеялся и добавлял, что и на человека такой план сработает не хуже зверья лесного.

Иные чуют страх и видят душу насквозь, хотя ни разу ни маги. Просто привыкшие видеть страх-то в глазах.

– Побёгли, – заскулил по щенячьи Петру, а Вайя обняла его одной рукой и прижала крепко, но всё же старалась загородить. Ребёнку или отроку без роду да племени хуже прочих, его каждый пнуть норовит, вон как рябой охранник, а Вайя вспомнила, что видела его перед выступлением, ухмыляется.

– Не бойся, – шепнула она, но детина уже схватил её за свободную руку, разве что не раздавил. Но тут же отскочил, тихонько ругаясь так, что впору уши было зажимать, да смотря на ошпаренную руку.

– Ведьма и есть, – плюнул он на землю перед ногами испуганной Вайолки, а та посмотрела на покрасневший знак-завиток на запястье, почувствовала приятную тяжесть серебряной подковы на шее, и успокоилась. Стево далеко, сама в шаге от обвинения в чёрном колдовстве, куда хуже, но за спиной крылья выросли, плечи распрямились.