Инесса Иванова – Игрушка для драконов (страница 10)

И вздрогнула, ужаснувшись глубине своего отвращения к тому, с кем связана алтарной клятвой. Рикард галантно поцеловал мне руку и проводил до двери общей спальни.

– Зайдёшь? – спросила я с надеждой услышать отказ.

– Позже, – уклончиво ответил муж и поспешил скрыться за поворотом.

Я смотрела ему вослед и сколько ни искала в душе, не нашла ни капли сожаления.

На следующее утро я поднялась рано и до десяти утра мерила шагами спальню. Пыталась читать любовный роман, но с первых страниц история юной девушки, прибывшей в столицу из глухой провинции и тут же влюбившей в себя несколько достойных молодых людей, показалась мне наивной и неправдоподобной. Как можно читать о безумной влюблённости с первого взгляда, когда в замужней жизни ты стала постельной забавой сразу двух жестоких мужчин?

Я встала с постели и пересмотрела гардероб, выбрав платье нежно-пудрового оттенка с белыми мелкими цветами. В нём я выглядела так, будто весь мир создан, чтобы петь и танцевать, дарить свет и отгонять тьму.

Горничная Трения сообщила мне, что Рикард уже ушёл. Я была рада, что он так и не появился ночью в спальне и не стал прощаться, но во взгляде служанки сквозили жалость и любопытство.

– В район Тринадцати фонтанов, – сказала я вознице, и тот, ссутулившись, мрачно кивнул.

Устроившись на мягких подушках, глядя в окно шикарного самоходного экипажа, я видела в глазах прохожих зависть и восхищение, а сама с радостью поменялась бы с ними местами. Запруженные улицы затрудняли движение, поэтому доехала до места я только через час.

Стоило нашему мажордому Фениксу открыть дверь, как я бросилась ему на шею. Добродушный старик, не ожидавший столь бурной реакции, похлопал меня по плечу и погладил по голове:

– Ну полно, молодая леди! Ваша матушка в оранжерее.

– А отец в Совете. Как обычно, Феникс. Я ещё не забыла дорогу, не беспокойтесь.

В родительском доме даже дышалось легче. Светлые коридоры, картины на стенах, изображающие мирную жизнь пастухов и их прелестных пастушек на фоне вечного лета, изящная мебель с тонкими резными ножками, казалось, не стояла на полу, а парила над ним – всё было умеренно и со вкусом.

Наша оранжерея, расположенная на первом этаже, прихоть матери и её отдушина в череде серых будней, считалась самой крупной в Илиодоре. Просто потому что магов-флористов в столице больше не было. Принеся из Северного королевства привычку безропотно встречать тяготы жизни, Амелия Стивенсен успешно скрывала стойкую натуру под легкомысленным щебетанием и приветливой улыбкой. Мама славилась умением приготовить любовное зелье, оморочку, позволяющую выйти замуж самой непривлекательной внешне девице. Правда, вскоре после свадьбы оно теряло силу, и новобрачной приходилось рассчитывать на собственные таланты. Повторно зелье не применялось.

– Эмили! Я так рада! – мама всплеснула руками в резиновых перчатках. Она работала за столом, пересаживая растение с длинными щупальцами. Я всегда была уверена, что оно шевелится, стоит свету погаснуть. – Почему ты не предупредила, что придёшь? Ты одна? А то я в таком виде…

– Всё в порядке. Рикард уехал по делам, – уклончиво ответила я и уселась на высокий стул неподалёку, в тени пальмы с широкими перистыми листьями.

Мама вернулась к прерванному занятию. Она ловко орудовала лопаткой для пересадки некрупных растений и подсыпала в широкую кадку новый грунт.

– Он вырос, – начала я разговор, смотря на щупальца цветка, покрытые тонкими волосками. – Никогда не понимала, зачем ты держишь подобного уродца.

– Пафидиума? Так из него можно приготовить лекарство от страха. Действует кратко, но безотказно. Только ты ведь не ради этого пришла? Что случилось? Говори открыто, ушей здесь нет. Нужна моя помощь?

Мама вмиг посерьёзнела, погасила улыбку и сдвинула брови. Такой её почти никто не видел, кроме семьи, разумеется.

– Я не знаю, что сказать, – осторожно начала я, глядя в сторону. – Просто, пока мне тяжело. Понимаешь? Муж очень активен в постели, а мне больновато. Может, ты приготовишь для меня зелье, которое снижает тягу мужчины к женщине?

У меня пылали щёки. Во-первых, я открыто говорю о постельных делах с матерью, во-вторых, лгу самому близкому человеку. Мама сняла перчатки и, ополоснув руки в тазу, стоящем неподалёку, подошла ко мне. Молчаливые объятия вместо вопросов и сочувствия стали именно тем, что было нужно. Я заплакала.

Мама гладила меня по голове и говорила тихим голосом:

– Всё образуется. Иногда нужно больше времени. Уверена, что ты вскоре полюбишь мужа. Или он обижает тебя?

Она отстранилась и заставила посмотреть в глаза. Взгляд матери был полон нежности, и мне снова захотелось признаться ей во всём. Остановило лишь понимание того, что никто из родных не в силах противостоять семье влиятельных Драконов. Значит, придётся умолять о помощи безопасников. Но бескорыстно Око ещё никому не помогало.

– Нет, но он настаивает на нетрадиционных ласках, – обтекаемо ответила я, радуясь, что на этот раз обошлась полуправдой.

– Это моя вина, Эмили, – ответила мать, снова прижимая к себе. – Я должна была тебя предупредить, что такое возможно. Всё не так страшно.

Я отстранилась и поглядела на маму снизу вверх, как всегда смотрела на неё ребёнком, если хотела попросить чуть больше сладкого.

– Изготовь для меня аромат, который заставляет доверять его обладателю. Чтобы всё, что бы я ни сказала, принимали за чистую монету.

– Зачем тебе? Во что тебя втянул муж? – нахмурилась мама. Она наклонилась, обхватив моё лицо тонкими пальцами. – Может, лучше поговорить с отцом?

Я отрицательно мотнула головой и решилась рассказать часть правды, раз уж без этого никак не получается. Пытаться обмануть Мага гораздо более сложная задача, чем усыпить бдительность самолюбивого Дракона.

– Мама, Рикарда вызвали в Министерство Безопасности. Уже не первый раз. И боюсь, не последний.

– Я бы как раз этого и опасалась, – усмехнулась мама. Она присела на стул напротив и, скрестив руки на груди, в задумчивости опустила голову.

– Не говори отцу! Обещай!

– Конечно, не скажу, – мама посмотрела мне в глаза. Вначале я недоумевала, почему она так быстро со мной соглашалась, но потом поняла. Осознание пришло как-то вдруг, словно я посмотрела на Амелию другими глазами, как посторонняя. Мама всё поняла или, по крайней мере, догадалась, что за фасадом моего брака скрывается нелицеприятная история.

– Я не буду расспрашивать тебя сейчас, но ответь мне только на два вопроса.

Я кивнула.

– Для чего тебе нужен аромат Доверия? И почему ты решила, что справишься сама, без посторонней помощи?

– Меня тоже скоро вызовут в Око. Муж впутался в одно довольно тёмное дельце. Я хочу, чтобы моим словам поверили. От этого, возможно, зависит моё будущее. Ты знаешь, что Министерство Безопасности не разбирает титулов и рас!

Я говорила несколько сумбурно и сама понимала это, но никак не могла сообразить, как рассказать полуправду, не сболтнув лишнего. И всё же мама – единственная, кто может помочь, даже не до конца понимая сути проблемы.

– Может, поставим в известность отца? – спросила она мрачно, но я видела, что Амелия согласна. – Я боюсь за тебя!

– Не надо, пожалуйста! – я встала и прижалась к ней, как в детстве. – На самом деле, у Ока нет никаких доказательств. Мужу и мне ничего не угрожает. Просто старая неприятная история, скорее порочащая достоинство рода Эдриксон, чем угрожающая арестом.

Амелия вернулась на своё место за столом. Взяв отложенную в сторону лопатку, она принялась с невиданным прежде рвением рыхлить почву в кадке. Щупальца пафидиума чуть заметно дрогнули, почуяв теплоту рук, не защищённых перчатками, и приобрели синий оттенок. Мясистые отростки цеплялись за кожу, оставляя на ней глубокие кровоточащие царапины.

Но мама, казалось, совсем этого не замечала. Она продолжала рыхлить послушные комья чёрной, как глаза демонов в сказках, почвы, на которую падали тёмно-красные винные капли. В воздухе разлился тошнотворный аромат влажной земли и крови.

Я очнулась и бросилась на помощь. Оттолкнув маму, я закрыла её собой. Сзади послышался еле ощутимый выдох, словно большое чудище сокрушалось об упущенной возможности. Что-то сродни: «Э-э-эх».

Оглянувшись, я увидела только стройный пафидиум в кадке, все щупальца были направлены вверх, будто вылепленные из изумрудной глины. Мама молчала и смотрела в одну точку, как зачарованная. Я простёрла руки над её ранами и закрыла глаза. Меня трясло как в лихорадке. Сосредоточившись, я почувствовала под кончиками пальцев привычное покалывание, мне представился голубоватый свет, исходивший от них. И тепло, отдавая которое, чувствуешь эйфорию.

Захотелось улечься на мягкую постель, пахнущую свежестью выкипяченного белья, и заснуть. Я сделала над собой усилие и открыла глаза. Мой дар не подвёл и на этот раз. От царапин на руках мамы не осталось и следа.

– Спасибо, но, право, не стоило, – сказала она легкомысленным тоном, будто речь шла о пустяковой вежливости. – Жалящие щупальца выделяют обезболивающий сок и дают мыслям удивительную ясность. Я помогу тебе, но и ты меня послушай.

Мама обняла меня за плечи и медленно повела к выходу:

– Не думай, что я тебе поверила. Но отца и впрямь не стоит впутывать. Око не потерпит стороннего вмешательства. На входе и в каждом помещении стоят улавливающие магию ловушки. К завтрашнему утру я изготовлю такое зелье, которое поможет их обойти. Против магии Севера у них самая слабая защита. Нанесёшь аромат на запястья и шею, пройдёшь незамеченной в тайном умысле. А там, как Триединый даст!