Инесса Иванова – Дракон проснулся (страница 8)

— Это какая-то нелепость! — фыркал справа от меня высокий господин в цилиндре и в шерстяном пальто, застёгнутом на все пуговицы.

— Да, за последние двадцать лет ни одной аварии, — вторил ему другой, стоявший рядом и одетый кое-как.

Я всё это замечала мельком, цеплялась взглядом, чтобы не протискиваться так скоро вслед за желающими почитать новый выпуск «Придирчивого вестника» — газеты молодой, народной, старающейся осветить то, что не положено было говорить со страниц «Королевского глашатая».

Меня пару раз несильно толкнули, Берту и вовсе оттеснили на задние ряды. Дама, находящаяся в людном месте без сопровождения мужчины, да ещё одетая по моде женщин, отстаивающих свои права, которые им не приставлены природой, вызывает если не пренебрежение, то какую-то брезгливую осторожность.

Я схватилась за шляпку, но никто не делал попытку сорвать её с моей головы, сегодня и ветрено-то не было. Настоящий весенний день, предвещающий тепло и надежду на то, что всё будет хорошо.

— Мне две. Разные, — сунула я в руку мальчишки серебряные гроши, и тут же получила газеты, напечатанные на серой бумаге. Две я взяла умышленно: вдруг в каждой пишут что-то такое, о чём умалчивают в другой? На одно издание обычно трудились несколько писак, они-то и публиковались на страницах одного выпуска. Только в разных вариантах одной газеты.

Нововведение модных газетёнок, желающих осветить событие более полно, чем это делали в «Королевском глашатае», которое сразу полюбилось подданным королевства. Научно-технический прогресс, он уже не был такой диковинкой и не вызывал того ужаса, как первые печатные станки или кондитерские с мягким мороженым, совсем не приправленным магией.

И всё же сейчас улица замолкла, перестали подмигивать разноцветными огоньками витрины кафе и ювелирной лавки напротив. Вдруг в моей душе, приветствующей всё новое, ожил древний ужас, живущий в каждом: новое всегда злое, оно приходит, завлекает, чтобы нанести удар, когда ты не будешь готов.

Так говорили мои родители и родители их родителей. Ощущение весенней грозы витало в воздухе, что только подтверждало солнце, спрятавшееся за тучами.

— Я не могу ничего рассмотреть толком, — шептала я, пробежав глазами две передовицы, в красках расписывающие ужасы пожара на Небесном Гиганте. Не выжил никто, вот это я поняла сразу, а списки погибших расплывались перед глазами, буквы прыгали и мешали найти нужное имя.

Оставалась надежда, что это не тот Гигант. Редко, но бывает, что небо в одном секторе бороздят два дирижабля, наверное, баллон с газом взорвался, возможно, всему виной молния, нас предупреждали, что такое теоретически возможно, хотя никогда за восемьдесят лет существования Гигантов не происходило.

— Вернуться надо, — промолвила Берта, которая была мрачнее тучи, собравшейся над нашими головами. И с тревогой посматривала на меня, как няня на больного ребёнка, не понимающего как сильно он болен. — Пойдёмте, госпожа моя, в нумерах всё прочитаем. Я вам вслух прочту.

— Здесь больше ста человек. — ответила я, успокоившись и позволил увести себя со свежего воздуха, который единственный ещё держал меня в сознании. Я не боялась узнать правду, я её поняла сердцем и умом.

И сделалась вдруг удивительно спокойной, в центре бури всегда так тихо, что можно услышать, как истекает твоё время. «Поступь несчастья» — так называла это моя мать, суеверная до ужаса.

Я всегда над ней посмеивалась и считала несовременной, а теперь и сама дрожала как в лихорадке.

— Вот держите, это отвар с вересковым мёдом, Ниара, он поможет вам прийти в себя. Поспите, а потом всё почитаем вместе, — в мои руки вложили тёплую фарфоровую чашку. Я даже не стала обращать внимания на то, что Берта назвала меня просто по имени, иногда я позволяла ей подобные вольности.

— Он там был, я и так знаю, — произнесла я, отдавая чашку в руки подруги-горничной. Посмотрела на неё так, что она побледнела и отшатнулась. Должно быть, в моих глазах снова плескалась Тьма, как доказательство правоты сказанного.

— Я уложу чемоданы, вам стоит вернуться во дворец, моя госпожа. Траур будет долгим, — пролепетала она, облизывая пересохшие губы.

«Забавно, — подумала я. — Она смотрит на меня, как пичуга на полоза».

— Моя прабабка лет в сорок сошла с ума и всё кричала, что нас, её потомков, пожрёт огонь. Что это проклятие, которое проснётся однажды, и тогда никому не будет пощады, потому что оно не знает жалости, — тихо сказала я, обращаясь не к Берте, а к самой себе. — Знаешь, оно проснулось. Я видела это сегодня во сне.

И скользнула равнодушным взглядом по газетам, лежавшим на круглом столике. Теперь ничего не будет как прежде, но я не боялась. Приближалось то, что предназначено именно мне.

Иногда знать необязательно, достаточно чувствовать.

3

— Я хочу, чтобы когда меня не было рядом, ты всё равно обо мне думал и не мог избавиться от этих мыслей. Я вошла тебе под кожу, я буду вечно бродить по твоим венам, пока огонь, питающий их, не погаснет навсегда, — говорила Геранта, гладя меня по руке. Она наклонялась, шептала свои заклятья, и они успокаивали меня.

Тогда я считал её увещевания проявлением любви и ревности. Желанием убедиться, что я весь её, хотя все годы я только это и доказывал! Но я ошибался.

Геранта просто посмеялась надо мной, отшвырнула как собачонку, надоевшую своей любовью и преданностью до зубовного скрежета.

Теперь же ничто не могло её спасти! Она уязвима, как всякая молодая мать, гордячка будет просить о пощаде, ползая на коленях, но я не снизойду до её слёз. Всё во мне умерло, то большое чувство, ради которого я готов был забыть о своей истинной природе, оказалось сном.

Я проснулся.

Нынче я ощущал себя таким сильным как никогда ранее, словно сон мой длился не пару лет, а десять или двадцать. Хорошо, что это только иллюзия, не хотелось бы увидеть Геранту постаревшей и утратившей страх смерти.

Таких убивать или терзать неинтересно. А я задумал большую игру. Недолгую, но очень забавную для того, кто долго был лишён света и возможности расправить крылья.

Вот я уже спикировал вниз, равнодушно скользнув взглядом по остаткам стальной сигары, догоравшей в море. Обломки железного скелета волны выбросят на берег, как нечто чужеродное и противное природе.

Страх, пронзивший находящихся внутри людей, когда они сгорали заживо, был угоден Драконьему слуху, угоден мне.

В первый миг, дохнув огнём, я испугался, что уничтожил Геранту, её смерть не должна быть лёгкой и чистой, но потом на душе сделалось спокойно: её там не было. Лишь вещи, хранившие запах этой женщины, погибли в пламени моей ярости.

И если всё это лишь сон, то рано или поздно придётся проснуться. Я больше не был уверен, что чары, напущенные Герантой, всё ещё сковывают меня под развалинами Острого Пика, возможно, я вырвался и теперь дышу чистым воздухом с моря и купаюсь в лунном свете.

Значит, жив.

Обратиться в человека я не спешил. Смотрел на луну, она казалась полнее и бледнее, чем обычно, подставлял морду ветру, приносившему запах огня и гибели, и дышал полной грудью. Сейчас надо восстановиться, потом принять облик человека и обойти владенья.

Оценить урон, нанесённый ведьмой. Найти её проклятый дар и уничтожить, чтобы ничто не могло помешать свершиться праведной мести. А потом, запустив руки в свою сокровищницу, я выработаю план.

Но я не спешил: слишком многое изменилось с того момента, когда Геранта опутала меня проклятыми чарами. Я ощущал ветер, но это был не тот бриз, который дул здесь много лет назад. Всё было тем же, но другим, я пока не мог определиться, что именно изменилось настолько, чтобы вызвать тревогу.

Утёс Орлиного гнезда показался не таким большим, каким я его помнил. И развалины наверху его совсем не напоминали домик смотрителя, каким я его строил. Это мог быть сон или чары Геранты, но что ещё хуже: это могло оказаться ловушкой.

Драконы не спят дольше пары лет, за это время даже армия Сангратоса не могла бы всё так изменить. Разрушить мой дом — да, но поменять море, луну, ветер — нет. Не было ни у кого такой власти в королевстве!

Даже у меня.

И всё же медлить было опасно, я обратился в человека, почувствовав невыносимую боль, словно рождался второй раз или умирал в третий. И всё же получилось.

Я был одет в старое, местами ветхое платье, выглядевшее так, словно рачительный хозяин, заносив его до непотребного вида, отдал слуге. Пыльное, ткань тонкая, но не порванное, значит, моё обращение прошло удачно. Драконья сила вернулась.

Дорога вниз вилась среди пышных раскидистых деревьев, которых ранее я не замечал, этот путь я всегда преодолевал в закрытом экипаже и не смотрел по сторонам.

Уже к рассвету я стоял там, где когда-то высился мой замок, теперь частично разрушенный, хотя стены ещё неплохо сохранились в восточном крыле.

Я мог бы восстановить его, только стоит ли тратить на это силы? Туман почти развеялся, скоро все увидят, что скрывалось в нём. Острый Пик однажды восстанет из руин и будет краше прежнего, хотя и тот прежний не был красив, восстановить его поможет сокровищница.

Безошибочно определить, где она хранится, я мог бы даже с закрытыми глазами, да здесь это и не требовалось: разлом в той части замка ещё дымился, когда я получил свободу. Когда проснулся.