Инесса Давыдова – Застывший шедевр (страница 12)

Бирк снял очки, вынул платок из кармана комбинезона и вытер со лба пот. Воспользовавшись паузой, Громов и Токарев обошли экспозицию и сделали несколько фотографий.

– В Рязани убийце помешали, сюжет не закончен, – продолжил Бирк и надел очки. – Это его дестабилизировало, теперь ему трудно себя контролировать. Как следствие, третий случай самый жестокий. В картине «Вакх» Караваджо снова обращается к древнегреческой мифологии. Вакх, Бахус, Дионис – все это имена бога виноделия, вдохновения и религиозного экстаза. С ним прочно связано такое понятие, как вакханалия, – разгульные дикие сборища, которые сопровождались обильным употреблением вина. Нередко они завершались убийствами и насилием.

Сото подошел к Лимонову и протянул айпад, на котором была открыта страница с картинами великого художника. Озвученные доктором полотна в точности совпадали с местами преступлений. Полковник изучил картины и передал айпад коллегам.

Не сводя взгляда с чаши с вином, Бирк покрутил тростью и озвучил очередную догадку:

– Он не воссоздает сюжет доподлинно. Применяет подручный дешевый материал, не придавая значения текстуре и свету. Из всех деталей он повторил лишь взгляд, вино, плечо и червей на фруктах. Он не восторгается этими произведениями, а лишь подчеркивает бренность бытия. Тыльная сторона экспозиции красноречивее всего говорит о смысле его послания: «Караваджо показал вам ложь, а я покажу обнаженную правду». Историки утверждают, что, даже при написании религиозных сюжетов, Караваджо использовал натурщиков из простого сословия, а зачастую собутыльников и проституток из ближайшей таверны. Разразился громкий скандал, когда прихожане узнали на картине в церкви в матери Христа лицо местной проститутки. Именно это и обличает убийца. Он будет использовать только профильных персонажей, если перед нами бог виноделия, то этот юноша будет иметь к алкоголю непосредственное отношение.

Нога невыносимо ныла. Бирк присел на кушетку, выставил перед собой трость, положил ладони на серебристый набалдашник и продолжил:

– Я вижу небрежность, а это неуважение к мастеру. Он берет сюжет Караваджо, но вносит свой собственный смысл. Ему важно воссоздать сюжет не качеством, а количеством. Такое впечатление, что он больше тратит времени на выбор жертвы, чем на создание сцены. Он игнорирует приемы Караваджо, а значит, не учится у него. Убийца – не творческой профессии. Он определенно не имеет художественного образования.

– Убийца снова ставит свою подпись. – Кира показала на ракушку, лежащую среди фруктов.

Бирк кивнул и хотел что-то сказать, но полковник его опередил:

– Где нам искать Отверженного?

– Отверженного? – на лице доктора отразилось удивление.

– Так назвала его Митяева, – пояснил полковник.

Бирк с силой сжал набалдашник трости.

– Отличная характеристика, – сказал он, глядя на Киру, затем перевел взгляд на полковника и резко выпалил: – Ты его не найдешь, Андрон!

– Как это?! – невольно подскочил Лимонов.

– Он гастролер. Переезжает с места на место. Постоянной работы нет. Думаю, у него есть дом на колесах. Как только установишь имя жертвы и место похищения, ищи на дорожных камерах наблюдения фургоны. Это единственная ниточка, которую я тебе могу сейчас дать.

– Ну хоть что-то, – проворчал полковник.

– Еще я сказала, что он новичок, и каждое преступление будет отличаться от предыдущего, – вставила Кира, ей хотелось зацепить доктора, чтобы тот продолжил рассказ об убийце, но со стороны показалось, что она кичится.

– Ага, и что убьет он из группы риска, – назидательно напомнил Токарев, – а Расмус говорит, что группа риска тут ни при чем.

Бирк поднялся.

– Я только приехал, еще не просмотрел отчеты экспертов. Но обязательно изучу все материалы, перед тем как составить профиль, – он положил трость на кушетку и начал быстро стягивать с себя комбинезон. – Здесь я закончил.

Полковник еле подавил ехидную ухмылку, похоже, что ученица начала наступать на пятки учителю. Это не могло не радовать.

Бирк подошел к Сото и что-то шепнул на ухо, тот прекратил съемку места преступления и поспешил к выходу. Провожая помощника доктора пытливым взглядом, Кира поняла: Бирк что-то задумал. Еще она была уверенна, что доктор как всегда предоставил информацию выборочно.

Кушетка, на которой только что сидел доктор, была в точности такой же, как на экспозиции убийцы, из чего Кира сделала вывод: Отверженный был знаком с интерьером зала, а значит, бывал здесь, возможно, совсем недавно, ведь он был уверен, что кушетки никуда не делись. Она поделилась своими мыслями с шефом, тот дал задание Громову изъять все записи с камер наблюдения за последнюю неделю и опросить сотрудников музея.

†††

Ливень перешел в робкий дождь. Лучи солнца прорезали рыхлые тучи. Толпа, что скопилась напротив музея, все еще была прикрыта разноцветными зонтами. Лимонов и Митяева шли к машине и на ходу обсуждали быстроменяющийся почерк убийцы.

– Что это он делает? – полковник показал на Сото, который бродил в толпе.

– Ведет скрытую съемку, – догадалась Кира. – Бирк послал его. Значит, думает, что убийца может быть среди зевак.

– Черт! – воскликнул полковник. – Как я сам не догадался!

Лимонов позвонил Токареву и дал распоряжение проверить периметр, незаметно сфотографировать всех, кто стоит за лентой ограждения, взять показания и контактные данные.

– Если кто-то вызовет подозрение, сразу за шиворот и на допрос. Лучше переусердствовать, чем знать, что он тут был, а мы шары катали.

– Этого Бирк и боялся.

– Чего? – недовольно воззрился на нее полковник.

– Сото делает это незаметно, а наши спугнут убийцу. У них на лицах написано, что они следаки.

Из здания музея вышел Токарев, закурил и медленно пошел вдоль недавно оштукатуренной фронтальной стены. Одновременно несколько мужчин отделились от толпы и разошлись в разные стороны. Митяева хмыкнула, давая понять, что произошло именно то, о чем она говорила.

Лимонов метнул на нее гневный взгляд и двинулся к машине. Кира поспешила за ним.

– Вам не показалось, что Бирк чего-то недоговаривает? В прошлый раз он был таким красноречивым, а сегодня еле концы связал. – Кира села в машину шефа.

– Нет, не показалось! – огрызнулся полковник. – Что-то не припомню, чтобы кто-то из бойких на язык узнал сюжеты картин Караваджо.

– Про Горгону я сразу сказала. И как бы мы связали Нарцисса с первым случаем, если Отверженный не закончил? Про Караваджо не догадалась, это да, признаю. С искусством я на «вы».

Они выехали на трассу М-2 и влились в плотный транспортный поток. Андрон Маркович закурил и приоткрыл окно. Дым тонкой серой струйкой потянулся в образовавшуюся щель.

Кира смотрела на мелькающие за окном деревья с сочно-зеленой кроной и думала о предстоящих выходных.

– Как у тебя с Расмусом? Не похоже, что вы друзья, а ведь ты живешь в его доме.

Вопрос был болезненным. Никаких препятствий в общении Митяева доктору не чинила. Бирк сам то отдалялся, то внезапно теплел и закидывал ее приглашениями. Иногда ей казалось, что он увлечен ею, но, как только Кира приходила к такому выводу, Бирк либо пропадал на длительный период, либо холодел к ней, как антарктический лед.

– От ваших отношений многое зависит. Я не хочу, чтобы ты с ним слишком сближалась, боже спаси от него твою душу. Мне нужно, чтобы вы дополняли друг друга в расследовании. Что упустил он, заметила ты.

– Он тоже этого хочет, – как можно спокойнее ответила Кира.

– Но не только этого, – глаза полковника хитро прищурились. – Он попросил у меня официального разрешения на сеансы психоанализа.

– Со мной? – в глазах Киры промелькнул страх.

– Да, – полковник заметил ее замешательство. – Зачем ему это?

– Хочет влезть в мою голову, а я сопротивляюсь.

– Это часть обучения?

– Не думаю…

– Тогда зачем?

Кира пожала плечами.

– Я дал согласие. Будь начеку.

Она бросила на шефа вопросительный взгляд, но тот вцепился в руль и больше эту тему не поднимал.

Недомолвки, намеки, загадки, игры в кошки-мышки – все это навязчиво преследовало с момента ее назначения связным между консультантом и отделом. Киру не покидало ощущение, что она находится на сцене театра, а над ней нависает гигантская фигура кукловода – Бирка. Он дергает за ниточки, вызывая в ней определенные чувства. Направляет по только ему известному маршруту и наблюдает, как она справляется с отведенной ролью.

В памяти навязчиво мелькали гримасы доктора. Она вспомнила клинику, насыщенный график и собственное заключение, которое сделала, поговорив с Ниной: «Ему мало вылавливать маньяков после совершения преступлений, он ухитряется их отслеживать в зачаточном состоянии». Догадка пробила мозг, как молния. Несколько секунд она раздумывала, озвучивать шефу свои мысли или нет, но в конце концов решилась.

– Бирк поедет сейчас в клинику, чтобы найти записи с сеансами.

– Какими еще сеансами?

– Расмус знает убийцу. Он был его пациентом.

– Опять двадцать пять! Повторенье – мать ученья. Вы с Яковлевым, как стайка какаду, талдычите одно и то же. Тот все грезит теориями заговоров, и ты туда же.

– Не хотите – не верьте, мое дело предупредить.

– Тебя послушать, так Бирк лично знаком со всеми маньяками в России и за ее пределами. Если б знал, то сказал! Для этого мы и пользуемся его услугами.

– Скажет, когда проверит. Вы видели, как он нервничал? Помните, как он стоял в подвале перед детскими телами в деле Стачука? Ни следа сочувствия. Кривился от ухмылочки. Обратная реакция – часть его патологии. Сегодня я наблюдала за ним. Никакой обратной реакции. Только истинные эмоции. Он злился и еле себя контролировал! Он думает, что знает убийцу. А мука, отразившаяся на его лице, – это реакция на то, что он мог эти убийства предотвратить.