Инесса Давыдова – Мистические истории доктора Краузе. Сборник 5 (страница 10)

– Кто и что может ему здесь угрожать?

– Вариантов множество. Клиент останется в поле моего зрения, пока я не доставлю его назад в гостевой дом.

Его тон был безапелляционным и противной стороне пришлось отступить.

– Тогда поступим так: поговорим в кабинете, а сеанс проведем в моих апартаментах.

Эриху хотелось сразу приступить к сеансу и поскорее покинуть это мрачное заведение, поэтому он предложил:

– Может, сразу пойдем в апартаменты?

– Я хотел показать вам музей смерти, – в предвкушении экскурсии Самсон схватил гипнолога за локоть и потащил к лестнице. – Это очень интересно. Вам понравится.

От мысли, что его будут водить вокруг экспонатов, посвященным траурным процессиям и процедурам подготовки тела к погребению, Эрих в ужасе передернул плечами, решительно освободился от хватки клиента и, поглядывая на охрану, с мольбой в голосе сказал:

– Музей посмотрим в другой раз, а сейчас идемте в ваши апартаменты.

С явным разочарованием Самсон уступил. По дороге он сетовал на нестабильное психическое состояние и выражал обеспокоенность влиянием гипноза на психику.

– Нельзя ли уложиться в один сеанс? Вдруг мне станет хуже, и тогда я не смогу увидеть другие воплощения.

Эрих терпеливо объяснил, что проходить сеансы лучше всего по одной инкарнации как раз из соображения психической безопасности, а состояние Самсона он не считает нестабильным, иначе не взялся бы за сеансы.

Жилье Самсона оказалось в здании по правую сторону от центрального входа в мемориальный комплекс. Эрих ожидал увидеть мрачное и строгое помещение, но ошибся. Апартаменты были светлыми, комфортабельными, словно с обложки модного интерьерного журнала. Подметив удивление доктора, Самсон признался:

– Я оформил здесь все, как хотела Анжелика.

Эрих с пониманием кивнул, но подумал, что хозяин жилища – осознанно или нет, в этом он никогда не признается – оформил его с прицелом на создание длительных отношений с женщиной.

Для сеанса был подготовлен кабинет с темными обоями, дубовыми панелями и мебелью в стиле ампир. Охранники проверили каждый уголок кабинета. Петр Семенович лично убедился, что в кабинете нет записывающих устройств и камер видеонаблюдения.

Две стены были заставлены стеллажами под потолок. Внимание входящего привлекал огромный глобус с подсветкой, выполняющий функцию торшера, на котором по экватору был то ли лозунг, то ли призыв: «Кто не умрет до смерти, тот умрет после смерти».

– Мой подарок сестре на юбилей. Она не оценила, и пришлось найти ему место в кабинете.

Длинный диван с темной обшивкой имел потертые подлокотники и вмятину по центру, из чего Эрих сделал вывод, что владелец кабинета отдыхает именно тут. Взгляд задержался на фотографиях пациента на фоне экзотической природы. Самсон на них был всегда один, ни сопровождающих гидов, ни других туристов, ни членов семьи. Любой бы в кабинете почувствовал себя достаточно свободно, если бы не картина-абстракция, висевшая над рабочим столом. Из языков холодного пламени смотрели два отлично прорисованных черных глаза. Картина не просто привлекала к себе внимание, а завораживала и заставляла содрогнуться.

– У меня много картин, эта – моя любимая, – признался Самсон, заметив интерес Эриха. – Купил ее на распродаже в Париже. Она принадлежала какому-то бездомному бедолаге, задолжавшему кредиторам и закончившему жизнь под мостом Сены. Из всего имущества он сохранил только эту картину.

– Не представляю, кому она может понравиться. Немудрено, что он покончил с собой. Думаю, на время сеанса мы побудем без нее, – не сдержался Эрих и сел в кресло. – Начнем?

Пациент словно не слышал его, стоял перед магнетическими глазами, сцепив руки на пояснице. Эриху пришлось кашлянуть в кулак, чтобы привлечь к себе внимание.

– Я готов! – воскликнул через минуту Самсон и лег на диван. – Признаться честно, я нервничаю. Не из-за гипноза, из-за вас.

– Почему? Вы все еще думаете, что я лишен эмпатии?

– Нет. Меня отвлекает ваша проблема с женой. Она преследует вас. Качает из вас энергию. Любимые так не поступают. Если бы вы ее видели, мы могли бы встречаться, знаете ли, пара на пару: вы с Еленой, а я с Анжеликой.

Это предположение заставило Эриха содрогнуться, он подумал, если его скорбь по жене зайдет еще дальше, не исключено, что он начнет кого-то видеть и слышать.

– Давайте сконцентрируемся на ваших проблемах, мои пока постарайтесь отставить в сторону.

– Я просто хочу вам сказать, если вы мне поможете, то и я вам помогу, чем смогу. Договорились?

Эрих понял, что с картиной придется решать вопрос самому, и задернул штору. Дышать стало легче, он выдохнул и поудобнее устроился в кресле.

– Приступим к сеансу. Положите руки вдоль тела. Закройте глаза. Постарайтесь дышать глубоко и размерено. Самсон, вы находитесь на лечебном сеансе, который поможет вам разобраться с прошлыми воплощениями. Во время сеанса вы будете спокойным и расслабленным, вашему телу будет комфортно. Вы почувствуете легкость и покой.

Подготовка к гипнозу заняла больше часа, внутренне Самсон противился расслаблению как мог, хотя отрицал это. Эриху пришлось набраться терпения и опробовать все методы, какие когда-либо применялись в практике гипноза. Погружение произошло внезапно, когда Эрих уже отчаялся и собирался предложить другой день для повторного сеанса, Самсон перестал комментировать и ерничать, а потом и вовсе затих. Эрих для контроля попросил его выполнить несколько команд, пациент подчинился.

– Самсон, вы находитесь в месте, где вам комфортно и безопасно. Дышите глубоко и размеренно. Вокруг вас легкая туманная дымка. Постепенно она рассеивается. Вы видите перед собой одноэтажное здание. Подойдите к нему. Перед вами дверь. Вы входите в длинный коридор.

Когда вокруг прояснилось, Самсон увидел кирпичный особняк в викторианском стиле и поспешил к нему, поднялся по ступеням и оказался в просторном холле, освещенном центральной хрустальной люстрой и бра. Холл вытянулся в длинный коридор, в котором Самсон насчитал двенадцать дверей.

– Я в коридоре.

– Вы видите много дверей. За каждой дверью скрыт вход в одно воплощение. Найдите ту, которая покажет вам предыдущее. Откройте ее. Мой голос будет сопровождать вас на протяжении всего путешествия. В какое время и в какую страну вы бы не попали, отвечайте на вопросы на русском языке. Вы готовы?

– Да.

– Тогда откройте дверь.

Все двери были деревянными, но разными по отделке и стилю: тут были и грубо отесанные, и окрашенные в яркие цвета, и с белыми молдингами, витражами и красивыми ручками, и даже сколоченная из маленьких дощечек, где вместо ручки торчал обрубок ветки. Самсон прошел по коридору, осмотрелся и вернулся к первой двери – голубой, с росписью растительного орнамента. Хотел повернуть ручку, но она не поддалась. Тогда он навалился плечом, и дверь резко распахнулась. Он ввалился в стоящее неподвижно облако, которое постепенно развеялось, и Самсон увидел себя сидящим в запряженной повозке, полной детьми. Он подстегнул лошадь и цокнул языком: «Пошла родимая». Голодные глаза проедали ему спину. Чтобы поддержать детей, он весело кинул через плечо: «Вона в роще кумятся девки!» Дети вытянули тонкие шейки и старались рассмотреть обрядовое действо.

– Самсон, что вы видите?

Пациент описал экспозицию, Эрих записал в блокнот и спросил:

– Вы мужчина или женщина?

– Мужик.

– Сколько вам лет?

– Старик.

– Как вас зовут?

– Истома Иванов, сын Трясисолома по прозвищу Скудельник.

Скудельницы – ямы, в которых хоронили неотпетых, умерших позорной или быстрой смертью – упоминались в исторических летописях XVI и XVII веков, поэтому Эрих спросил:

– Скудельником прозвали по профессии?

– Оно так-то!

Это означало, что Самсон и в прошлой жизни занимался погребением мертвых.

– В какой год вы попали?

– За годами не слежу.

– У вас есть семья?

– Один я. Живу в сторожке при Скудельнице.

– А как же запах? В ямах-то человек по двести?

– К мертвецкому духу привыкшие мы. Это в Холмогорах по двести, а у нас в Москве ямник глубокий, поди до сорока тысяч вмещает.

– А что это за дети с вами?

– Брошенки. Вожу их по улицам и прошу подаяние на пропитание, в Семик бездетные деток забирают, а до той поры они мне подсобляют.

Эрих нашел в Интернете информацию и записал в блокнот: «Семик – народный общий день поминовения всех умерших».

Истома остановил повозку, отвязал лошадь и повел к речке. Когда вернулся, дети уже вылезли из повозки и с нетерпением прислушивались к женским щебетаниям, доносившимся из-за деревьев. Обряд кумления был в разгаре. Девушки поочередно надевали один цветочный венок, с прикрепленным крестиком, проходили под аркой из двух согнутых берез, целовались и дарили друг другу подарки.

С криком: «А может, они ваши!» – Истома двинулся к женскому скоплению. Узрев его мощную фигуру с колотушкой в руке, представительницы всех сословий пристально всматривались в лица детей и щедро заполняли корзины в руках голубоглазых мальчишек и девчонок в жалкой одежонке, кто хлебом и яблоками, кто денежным подношением.

– А может они ваши! – продолжал грозно кричать божедом, проходя мимо девушек и женщин.

Дети, наученные подобными вылазками, шли неспешно, просили еды и изо всех сил изображали на лицах скорбь, что действовало безотказно.

– Что происходит? – снова дал о себе знать Краузе.