Инди Видум – Ступень третья. Часть вторая (страница 39)

— Что, что, — проворчал Серый. — Воюет Иван, почти пробил. В канцелярии наверняка нарочно затягивают: то одна бумага пропадет, то другая. И ведь под расписку выдает, все равно теряют. Кто-то очень не хочет, чтобы мы открылись. До открытия здания, конечно, еще далековато, но хоть больше на штраф не влетим за оказание услуг, на которые права не имели.

К слову, Давыдовы потихоньку практиковали в больнице, в которой работал Илья Владимирович. Серый с ними ругался, на что Тимофей невозмутимо ответил, что они никак не афишируют, а практику надо набирать, потому что иначе прироста магии не будет. Серый пригрозил, что в случае штрафа будут выплачивать сами. Или отрабатывать. На последнем предложении вид у него стал настолько задумчивым, что нужно было идиотом, чтобы не понять: уже прикидывает, куда ставить на отработку.

Хрипящий ехал из Вишневого Сада, поэтому до его появления мы успели обсудить много чего, в том числе желание Серого устроить на участке, который мы собирались купить, алхимическое поточное производство для наших магазинов. Вот на них лицензия была уже выдана, за что мы заплатили круглую сумму, которую наш финансовый директор горел желанием как можно скорее вернуть в казну клана. Но пока нельзя было открыть магазинчик даже при квартире Соколова: там еще работал стоматологический кабинет отчима.

— Случилось что? — прохрипел Агеев сразу после того, как вошел и поздоровался.

— Случилось, ага, — сразу наехал на него Серый. — Скажи-ка мне, друг мой ситный, какого черта ты заводишь подозрительные романы за спиной у главы клана?

— Можно подумать, ты ему отчеты подаешь, с кем, когда и в каких позах, — огрызнулся Хрипящий. — Это мое личное дело, понял? И вообще, у нас все серьезно, понял?

Разозлился он сильно и уже не хрипел — рычал.

— А Ермолина знает, что у вас все серьезно? — спросил теперь уже Постников.

— Мы про это не говорили. Я хотел сначала с Ярославом переговорить, — чуть остыл Хрипящий.

— Понимаешь, Дмитрий, — вкрадчиво сказал Постников. — Нам поступило предложение от Глазьевых забрать Ермолину. Вот мы и размышляем, а что, если она сама не захочет к нам возвращаться.

— Как это не захочет? — уверенно ответил Хрипящий. — Захочет, ей там плохо, правда.

— Она так говорила? — скептически спросил Серый.

— Нет, но я же чувствую.

— Чувствует он. Короче, Дмитрий, договариваемся так. Если она отказывается переходить к нам, значит, у вас все несерьезно и ты к ней на пушечный выстрел не подходишь.

— Вы ее в чем-то подозреваете? — зло спросил он.

— Подозреваем, — согласился Постников. — И поверь, у нас есть для этого основания.

— Аня не такая, — набычился Хрипящий. — Она неспособна на подлость.

Серый закатил глаза к потолку. Я бы его поддержал аналогичным действием, но я глава клана, мне нельзя так явно проявлять эмоции. Впрочем, я и сам долго обманывался относительно Ермолиной. И возможно, обманывался и до сих пор, если бы не побывал у нее в голове.

— Дима, если она неспособна на подлость, то ты вообще ничем не рискуешь, если дашь такое обещание, понимаешь? — выдал Серый. — Получится, что это простая формальность.

— Но ее могут не отпустить сами Глазьевы. И что тогда?

— Пока сами Глазьевы ее нам очень хотят всучить. И если всучат, то за нее будешь отвечать персонально ты, понятно? — рявкнул Серый. — Потому что однажды она очень сильно пыталась нам подгадить и не ее вина, что не получилось. И если она откажется, а ты продолжишь с ней встречаться, при всех твоих замечательных артефактах с отводом глаз рано или поздно о встречах узнают Глазьевы и потребуют от Ермолиной добывать с тебя информацию. Мы так рисковать не можем. Поэтому решай: или она невиновата и ты даешь обещание или виновата и ты с ней больше не встречаешься.

О третьем варианте, что Хрипящий может выйти из клана, Серый не заикнулся. О четвертом — что Аня может выйти от Глазьевых и не вступить к нам — тоже.

— Понимаешь, Дмитрий, — проникновенно сказал Постников, — если бы не ты, мы бы вообще возврат Ермолиной не обсуждали, сразу резко отказали бы, а так его можно замаскировать выполнением просьбы Лазарева.

— Я могу с ней сначала поговорить?

— Нет. Если Глазьевы о чем-то догадаются, то, сам понимаешь, переговоры пойдут совсем по-другому, — жестко сказал Постников. — Хватит, накосячил уже. Клятву даешь? Или решил, что Ермолина тебе не столь дорога?

— Даю, куда деваться, — угрюмо ответил он.

Словно дождавшись этих слов, позвонил Лазарев. В нетерпении его сложно было обвинить: прошло около двух часов, хотя он обещал перезвонить через час.

— Что ты решил Слава, — сразу спросил он.

— Понимаете, Андрей Кириллович, мы не очень доверяем Глазьевым, поэтому бы хотели сначала осмотреть.

— Участок?

— Разумеется. Ермолину-то мы уже видели. И цену предварительную тоже хотели бы услышать.

В том что она предварительная, я был уверен: Серый был слишком расстроен чтобы не компенсировать свое расстройство хорошей скидкой.

Интерлюдия 12

От вызова к главе клана Анна Ермолина не ждала ничего хорошего. Точнее, ждала самого плохого: того, что стало известно о ее встречах с Димой. Она сама не могла понять, как так вышло, что они с ее бывшим телохранителем зацепились языками, когда он забирал Полинку, и договорились встретиться, а дальше ей словно голову снесло. Но она ни о чем не жалела: это была хоть какая-то отдушина в беспросветности ее нынешней жизни. И сейчас было похоже, что эту отдушину собираются прикрыть или использовать для своих целей.

— Добрый день, Егор Дмитриевич. Вы хотели меня видеть?

Она дежурно улыбнулась. Глазьев не менее дежурно состроил гримасу отвращения при ее виде и даже не стал здороваться.

— Значит так, Анна, — стукнул он по столу ладонью. — Ты понимаешь, что ты нам не нужна, балласт, обуза? Что ты развела наш клан на очень крупные бабки? Что если бы не условие договора с Елисеевым, сплавили бы мы тебя туда, куда собирались отправить твою сестру?

Анна вздрогнула. С магией у нее нынче нелады, но лишиться ее совсем было страшно.

— Понимаю, — внезапно охрипшим голосом сказала она.

— Так вот. Елисеевы согласились тебя забрать, но только при условии, что ты согласна и что дашь полную клятву. Так вот, я тебя информирую, что ты согласна. Только попробуй отказаться, — с явно выраженной злобой процедил Глазьев. — Тогда я спать не буду, но придумаю, как обойти этот гнусный договор, поняла?

— Поняла. Но они точно хотят меня забрать? — опешила Аня, лихорадочно размышляя связано ли это с Димой или нет.

— Они тебя точно не хотят брать. Кому нужно такое счастье? Но мы им сделали некое предложение, от которого им было сложно отказаться, — буркнул Глазьев. — Ты идешь как обязательное условие. Господи, я даже приплатить готов, чтобы больше не видеть твою гнусную рожу. Пошла вон. Точнее, пошла собираться. Встреча и подписание документов через час.

Интерлюдия 13

Роман Глазьев влетел к отцу, горя от злости, стукнул по столу кулаком так, что на столешнице тут же появилась глубокая вмятина с подпалинами по краям, и заорал:

— Я теперь что, никто? Со мной не надо больше считаться? Мое мнение никому не интересно? Так, что ли?

Был он бордовый от злости и слюнями брызгался во все стороны, ничуть себя не контролируя.

— А ну остынь! — рявкнул его отец. — Постельная игрушка — не такая великая ценность, другую найдешь. У меня твоя Ермолина как бельмо на глазу была.

— Может и постельная игрушка, но моя. Не твоя. Какого черта ты ею распорядился? Я к твоим любовницам не лезу.

— Роман, какие у меня любовницы, ты что? — фальшиво засмеялся Глазьев-старший надеясь успокоить сына и свести разговор к шуткам.

— Я не мама, на твою игру не куплюсь, — зло выдохнул Роман. — Уж для меня не секрет и кто у тебя сейчас любовница, и кто была перед ней, и перед перед ней…

— Роман, это мое дело, — даванул голосом Глазьев-старший. — Ни одна моя любовница не стоила столько для клана, как твоя Ермолина. Ни в деньгах, ни в репутации.

— Ты обязан был со мной посоветоваться!

— Я тебе неоднократно говорил: сними ей квартиру. Так? — грозно сказал Глазьев-старший.

Теперь уже он стукнул по столу, и не думая сдерживаться: стол все равно был уже испорчен сыном, так что можно было отвести душу если не на отпрыске, так на мебели.

— Так, — неохотно признал Роман.

— Неоднократно говорил, что она меня здесь раздражает. Так?

— Так.

— Какого черта ты ее не убрал. Ты — мой сын, да. Но кто тебе сказал, что ты не обязан выполнять требования главы клана? Ты вообще в последнее время ведешь себя по-хамски, как будто уже сидишь в моем кресле и ни от кого не зависишь. Но глава клана — это прежде всего самоограничение!

Последнее слово Глазьев проорал прямо в лицо Роману, наклонившись к нему через стол.

— Я признал, что был неправ! — не менее громко проорал ему в ответ Роман. — По всем пунктам признал! Но мои вещи — это мои вещи, и ты не имеешь права ими распоряжаться без моего разрешения. Точно так же, как я всегда спрашиваю, когда беру что-то твое личное.

— Елисеев отказался ее брать без ее личного согласия. Ермолина согласилась, — ехидно сказал Глазьев-старший. — Значит, не считала себя твоей.

— Знаю я, как она согласилась, — зло оскалился Роман. — Не без твоего участия.

Глазьев опять лупанул по столу, на этот раз настолько сильно, что вся середина рассыпалась в труху, а две половинки отлетели каждая в свою сторону. Это главу клана привело в чувство настолько, что он почти успокоился и даже начал прикидывать, не было ли каких ценных вещей в уничтоженной части стола.