Инди Видум – Набор (страница 8)
Я постарался припомнить, в точности повторил ее слова и добавил, чтобы ее успокоить:
— Верховцевы не поняли, что это был транс.
— Хорошо бы, — вздохнула Наташа. — У меня раньше никогда не было такого состояния при посторонних. Похоже, после дружеского общения я их внутренне посчитала своими. Это не очень хорошо.
— Они вроде неплохие.
— Они хорошие, — подтвердила Наташа. — Но не забывай, это княжеская семья, для них княжеские интересы всегда будут стоять выше дружеских. И если придется нами пожертвовать, они это сделают, пусть и будут переживать. Сергей уж точно.
— Предлагаешь перестать с ними общаться?
— Почему? — удивилась она. — Мы не можем сидеть затворниками. Просто нужно не затрагивать некоторые вопросы. Лиза, к примеру, даже не поняла, насколько ценную информацию она нам дала, рассказав о брате.
— Резенские, похоже, не в курсе его дел. Значит, по ним не выйти на тех, кто разрушает реликвии.
— Они могли не говорить на эту тему при Лизе, — возразила Наташа. — Она в любом случае должна была уйти в другую семью, поэтому секреты Резенских при ней не раскрывались.
— Думаешь, за ними все же стоит проследить?
Наташа задумалась, явно используя навык.
— Вероятность их участия очень низкая. Вероятность участия только отца выше, но не настолько, чтобы тратить время на слежку. Скорее всего, он просто знает больше, чем остальные, но не участвует в делах сына.
Карту Резенского-старшего все равно не хотелось отбрасывать просто так. Мне были важны любые крупицы информации. Даже если бы я не собирался выступать против команды, за которую играет Базанин, они не оставили мне выбора, выступив против меня. И не просто выступив, а постарались убить. Поэтому желательно найти это гнездо и выжечь, чтобы убивать было некому. И реликвии разрушать — тоже. Провести, так сказать, дезинсекцию в нашей части мира.
— То есть чисто теоретически его можно разговорить…
— Если ты его разговоришь, то с высокой вероятностью испортишь отношения с Верховцевыми, при этом не получишь никакой ценной информации.
— То есть то, что он знает, не поможет найти хозяев Дмитрия? — все же уточнил я.
— Маловероятно. Скорее, Резенский-старший знает даже меньше тебя про Скверну. Думаю, от него мы узнаем немногим больше, чем сегодня от Лизы.
Мы немного помолчали, а потом Наташа внезапно сказала:
— Исполненная тобой песня очень красивая. Но есть в ней что-то чуждое. Как будто она не наша. Из другого мира.
— Думаешь, где-то еще есть Натальи? — попытался увернуться я от ответа.
— Эту песню я точно никогда раньше не слышала, а она должна быть популярной, — продолжила она настаивать. — Откуда она?
Вопрос был очень и очень неудобный. Потому что такую информацию лучше не сообщать даже самым близким людям.
— Откуда, откуда, — неожиданно встрял Валерон, тоже это сообразивший. — Я лично Петю учил. Чуть-чуть переделали, чтобы тебе понравилось, — вот и получилась новая неизвестная. Но больше Пете ее исполнять посторонним не надо, а то выйдут на меня, заставят всю жизнь на них горбатиться, песни писать. Так что, Петь, коли уже засветился со своим певческим талантом, разучи пару популярных романсов и на публику исполняй только их, а мои варианты используй только для внутрисемейного потребления.
— Варианты? — уцепилась за оговорку Валерона Наташа. — То есть песня не одна?
Намек был более чем понятен, песен в голове внезапно всплыло великое множество, я выбрал самую нейтральную, передал вожжи супруге, чтобы уж совсем лошади без направляющей руки не остались, и стал петь, отбивая ритм обеими руками:
Песня мне казалась жизнеутверждающей, но на припеве, где говорилось: «Зачем ты, Наташка, девчонкой на свет родилась?», моя супруга неожиданно расплакалась, а когда я от неожиданности замолчал, сказала:
— Папа так же постоянно говорил мне. Машке не говорил, а мне постоянно: «Зачем ты родилась девчонкой?» И с такой ненавистью, как будто это от меня зависело или от мамы. Как будто мы могли что-то изменить.
В каждой семье есть собственные тараканы, но чем больше открывалась Наташа, тем тараканы Куликовых казались толще и неприглядней. Назначил наследницей старшую, так незачем гнобить младшую. А то ведь реально пытались из нее вырастить прислужницу сестры.
— Для меня замечательно, что ты родилась девчонкой, — ответил я. — Родилась бы парнем, мы бы точно рядом не сидели, и очень может быть, что оказались бы во врагах, потому что твой отец попытался бы меня подмять как механика.
— Это да, он властный.
Она опять всхлипнула, и я решительно сменил репертуар на более подходящую песню от группы «Руки Вверх», которая начиналась с «Наташа, Наташа, ты мое сердце и душа» и ритм под которую прекрасно отбивался на деревянном поручне. Моя Наташа прекратила вспоминать придурочного отца и начала улыбаться.
Песен, где фигурировало имя Наташа, неожиданно вспомнилось очень много, но мои голосовые связки не были предназначены для длинного концерта на холодном воздухе, поэтому я завершил короткий концерт державинским «Давайте выпьем, Наташа, сухого вина» и неожиданно получил в ответ лукавое:
— Выпьем. А когда?
— Но-но, — возмутился Валерон. — Какое выпьем? У вас транспорт неприсмотренным останется сейчас, а княжество не освобождено вообще. Никаких выпьем, пока в особняк Вороновых не вселитесь. Лично прослежу.
— Да у нас и вина с собой нет… — грустно сказал я.
— Кроме вина может быть много другого интересного. У нас сухой закон, пока вы меня везете. Останетесь вдвоем — хоть ванну принимайте из шампанского, а пока ни-ни.
— Останешься здесь вдвоем, — проворчал я. — Никакой личной жизни.
— Какая личная жизнь с неисполненным божественным поручением? — возмутился Валерон. — У тебя жизнь на волоске висит. Если тебе на себя плевать, подумай обо мне. У меня опять выйдет короткая работа и встанет вопрос о моей профпригодности. Вот о чем надо переживать, а не об отсутствии сухого вина. Тем более, между нами, сухое вино — та еще кислая дрянь.
— Не скажи, красное в жару под шашлычок — прекрасно идет.
— Попробуем в жару под шашлычок, — согласился Валерон. — Я и на один шашлычок согласен. Главное, чтобы побольше.
Пока болтали, окончательно стемнело, но мы какое-то время еще ехали, подсвечивая себе магией, потом я предложил все-таки остановиться на ночь, чтобы нормально выспаться не на ходу — в коляске спать пришлось бы сидя и по очереди.
Встали мы еще затемно и на максимальной скорости рванули дальше. К песням не возвращались по самой банальной причине — я охрип. Возможно, перетрудил связки или нахватался холодного воздуха. Больным я себя не чувствовал, но говорил с трудом, Наташа тоже помалкивала, поэтому отдувался за всех Валерон.
— Форменное свинство. Мы с таким трудом собираем реликвии, а какая-то скотина их разрушает. Так мы никогда не выполним договор. Нужно найти того, кто этим занимается, — и плюнуть. Беру это на себя, тебе остается только вычислить сволочь.
Он приосанился, чувствуя себя необычайно значимой персоной.
— А если этим занимается бог? — прохрипел я. — Тоже в него плевать будешь?
Валерон сразу сдулся и продолжил не так уверенно:
— Сами они не занимаются, делегируют другим. Вон, как Верховцева рассказывала. Ее брат на все был готов, чтобы получить божественное поощрение. А с самим богом он не встречался.
— Вопрос спорный… — не удержался я.
— Петь, не надо говорить, береги горло, — забеспокоилась Наташа. — Сорвешь еще голос напрочь.
— На следующей остановке завари ему травок, — предложил Валерон. — Ладно пение, так он и говорить толком не может. Хрипит как последний пропойца. Что это за князь, который не может рявкнуть?
— Тогда давайте все молчать, чтобы Пете не приходилось сдерживаться, чтобы не участвовать в разговоре.
Валерон вздохнул, покрутился у меня на коленях и, решив следовать принципу: «Солдат спит, а служба идет», задремал, а мы с Наташей действительно замолчали.
Так-то мне и без разговоров было о чем подумать. Рассказ Верховцевой подтвердил мое предположение о борьбе двух богов или, скорее, двух команд богов. Почему команд? Потому что князей с реликвиями было много. Если бы они все были завязаны на одного бога, то выведение из строя десяти штук никак не повлияло бы на возможности, условно говоря, моего бога, как не повлияло бы на его возможности восстановление одной реликвии.
Я подозревал, что если бы реликвия восстановилась так, как предполагал мой наниматель — с окроплением моей кровью и моей долгой смертью в мучениях, — то сил бы мой бог получил достаточно, чтобы заглянуть и, возможно, восстановить остальные реликвии лично. Но желания проводить эксперимент у меня, разумеется, не было.
Князей в общей сложности было пятьдесят, каждый контролировал свою территорию, поэтому у меня возникло вполне логичное предположение, что на этой стороне играет пять богов, одного из которых из игры вывели и теперь пытаются вывести еще одного. В пользу моей версии говорило то, что не все княжества со взорванными реликвиями граничили между собой, но все граничили с зоной.
Напрямую боги между собой, разумеется, не дрались. Каждая из команд имела своих ставленников среди людей и действовала их руками. Мой бог такой возможности был лишен, потому что кто-то разрушил реликвии, дававшие ему возможность здесь появляться. Но если были такие точки привязки у одной стороны, то и у другой тоже они должны непременно иметься. И если один бог направлял разрушать реликвии другого, то и другой мог сделать то же самое.