Инди Видум – Набор (страница 47)

Глава 28

Маренин вопрос со Степаном, работником банка, решил просто: поручил незаметную вербовку Гольцеву. Мол, всё равно поедут тратить подъемные в Озерный Ключ, вот пусть совместят сразу два дела. Кому, как не им, незаметно внушить бывшему товарищу по вынужденному заключению нужную мысль? Отправив эту троицу на первое дело в своей дружине, Маренин вернулся ко мне, но уже в мой новый кабинет.

— Давайте-ка, Петр Аркадьевич, рассказывайте, что там с трупом Софии Львовны, — чуть ли не с порога заявил он.

— Георгий Евгеньевич, даже Симуков не уверен, что он есть, этот труп, — сразу пошел я в отказ.

— То, что Симуков не уверен, Петр Аркадьевич, это хорошо — решит, что повод отобрать имущество может выйти такой, что до императора информация о грабеже дойдет, и тогда он больше потеряет, чем получит. Император такие дела не любит, штрафует, а может и в тюрьму отправить, чтобы преступник подумал, что можно делать, а чего нельзя. А вот то, что вы, Петр Аркадьевич, уверены, что труп есть, а со мной делиться информацией не хотите, это плохо. Потому что я могу где-то ошибиться по незнанию.

— Почему вы решили, что я уверен?

— Петр Аркадьевич, я вас достаточно хорошо знаю. Так как она умерла?

— Мария Алексеевна отравила, — сдался я. — Ну и поскольку труп не в наших интересах, я просил Валерона проследить, а он, когда это увидел, всё прибрал.

— Да уж, Мария Алексеевна учудила, — покрутил головой Маренин. — Точно ли она сама подсыпала яд?

— Валерон утверждает, что она, без помощи своих охранников.

— Вот ведь, — опять он покрутил головой. — Не ожидал. Мария Алексеевна — дама со странностями, которые с возрастом усилились, но до смертоубийства она никогда ранее не опускалась.

— Давала приказы другим?

— И приказы не давала. Странно это, однако. Мария Алексеевна — властная особа, не желающая признаваться в своих слабостях, но она никогда не была жестокой.

Вот и супруге внука подсыпала самый быстродействующий яд, чтобы та не мучилась. Разве это жестокость? Только необходимая мера по улучшению жизни Антоши.

— Ради Антона она на многое готова.

— Ей есть кому поручить грязную работу, — возразил Маренин. — Пытался же ее охранник проникнуть ночью в главное здание, чтобы убить Софию Львовну и вас?

— Меня?

— Без вашей смерти постановка с письмами смысла не имела. Значит, София Львовна сейчас в вашем помощнике?

— Именно так. И что с ней теперь делать, ума не приложу.

— Пока не начнет разлагаться и вонять, пусть в вашем помощнике и полежит.

— Валерон утверждает, что не начнет. Мы хотели ее захоронить в зоне, но теперь это слишком явно укажет на меня.

— Ее бы подкинуть Антону Павловичу. Причем при свидетелях, чтобы он не отвертелся, — предложил Маренин. — Но сейчас нужно учитывать Симукова, которому нужен повод забрать у вас всё, что вы имеете. Еще вариант с Куликовым есть. Короче говоря, нужно крепко подумать, Петр Аркадьевич. Не торопиться, использовать имеющийся козырь с умом и к месту. И на будущее: это те проблемы, которые должен решать я, в том числе с Симуковым, а для этого как минимум я должен о них знать. А вы умалчиваете о столь важном деле, не желая меня впутывать. Неправильно это.

Нравоучительная речь прервалась телефонным звонком, на который я сразу же ответил.

— Аллоу, — раздался важный маменькин голос.

— Алло, — подтвердил я.

— Петенька, это ты?

— Да, маменька.

— У меня радостное известие, Петенька, — оживленно затараторила она. — Я нашла покупателя на купель. Ты должен как можно скорее приступить к изготовлению.

— Пока заказчик не передумал? — хмыкнул я.

— Именно, — обрадованно подтвердила она. — Поэтому выезжай немедленно.

— Извини, но немедленно никак не могу, — ответил я, пытаясь понять, нужно мне или нет делать этот артефакт на заказ. С одной стороны — немалые деньги, с другой — как это теперь отразится на репутации?

— Как это не можешь? — возмутилась она. — Ты должен. Я твоя мать, и я не так уж и часто обращаюсь к тебе с просьбами.

Я ее не видел, но был уверен, что после слова «должен» она топнула ножкой, как это у нее было всегда, когда она хотела настоять на своем. На отчима это уже давно не действовало, а сейчас она поймет, что не действует и на меня.

— У меня имеются обязательства, которыми я не могу пренебрегать, — ответил я. — Вот, скажем, месяца через два, ежели твой покупатель не передумает, я сделаю ему купель.

— Но что я ей скажу, ты подумал?

— Скажи, что нет важного ингредиента, который добывается в зоне только летом, — предложил я.

— Юрочка, ты слышишь? Он мне отказывает, — всхлипнула мама, обращаясь к отчиму, который стоял рядом с ней.

— Наденька, я тебя предупреждал, что Петр — занятой человек и не будет бегать по первому твоему требованию, как это делает Мотя, — слабо донесся до меня голос отчима.

— Но он же мой сын! — возмутилась маменька. — Я столько пережила, рожая и воспитывая его. И такая черная неблагодарность.

— Наденька, он же не отказал? Значит, приедет и сделает когда-нибудь.

— Но Мария Петровна может передумать — и я лишусь своего процента за посредничество.

— Это намного лучше, чем если бы она передумала потом и начала требовать свои деньги к возврату. У Марии Петровны семь пятниц на неделе — сегодня она хочет, а завтра уже всё расхотела. Наденька, если у тебя всё, то ты не могла бы мне передать трубку?

Раздался всхлип, и мягко застучали маменькины каблуки — она не только отдала трубку отчиму, но и покинула кабинет, даже не попрощавшись и тем самым решив показать свою обиду.

— Петя, мы нашли подходящее помещение для завода, — сказал отчим. — Требуется твое одобрение.

— Юрий Владимирович, я полностью вам доверяю в этом вопросе. Вот что касается главного инженера — с ним бы я хотел пообщаться до того, как вы примете его на работу.

— Кандидатура есть, — признал отчим. — И даже не одна, но решение будет за тобой, обещаю. Когда ты собираешься в Верх-Иреть?

Я прикинул, что приедь я слишком рано — и маменька точно заставит меня мастерить купель ее подруге, с которой еще и деньги наверняка придется выбивать с боем. Всё, кроме комиссионных маменьке — уж это моя дражайшая родственница непременно возьмет до выполнения заказа.

— К старту гонки не поздновато будет? — уточнил я.

— Поздновато, Петя. К этому времени можно уже запустить процесс.

— А с шинами на колеса что? — уточнил я. — Из зоны колес с механизмусов не натаскаешься, да и стоить они будут столько, что пойдут лишь для премиальных вариантов, а нам нужны варианты и побюджетнее. Нужно несколько линеек.

— Вот поэтому ты мне и нужен, — ответил отчим. — Это не та тема, которую можно решить по телефону. К гонке у нас должно быть хоть что-то, что мы можем предложить потенциальным покупателям.

В его словах звучала уверенность в моей победе, а ведь он даже толком и не видел мой автомобиль. И всё равно оказалось приятна такая вера в мои умения. Осталось только ее оправдать.

— Юрий Владимирович, давайте тогда так. Я разгребусь с делами в Озерном Ключе, вернусь в Святославск, решу пару вопросов там и вылечу в Верх-Иреть.

— За это время Мария Петровна как раз может передумать, — намекнул отчим.

— Думаете, не стоит заниматься артефактом для нее? — правильно понял я его.

— Разве что через посредника. Очень скандальная особа.

Среди близких знакомых семьи Беляевых никакой Марии Петровны я не помнил, поэтому поверил отчиму на слово.

— Еще, Петя, у меня будет к тебе личная просьба. Мне не нравится настроение Леонида. Если сможешь ему как-нибудь помочь, буду весьма признателен.

Эта короткая просьба отчима, весьма сдержанного в личных вопросах, сказала очень много о состоянии сводного брата. Похоже, проблемы там были серьезные. Из тех, что нужно решать срочно. Зря я с Лёней не переговорил перед отъездом. Но чего уж теперь…

— Я с ним непременно поговорю, когда вернусь в Святославск.

— Благодарю.

Больше ни о чем значимом мы не говорили и вскоре распрощались. Маренин, который при разговоре присутствовал, хотя и слышал лишь мои реплики, сделал правильные выводы.

— Собираетесь в Святославск, Петр Аркадьевич?

— Как только вопрос с Рувинским решится. Не хотелось бы оставлять вас с ним в подвешенном состоянии.

— Перед отъездом попросите Наталью Васильевну назначить главную среди женского персонала, иначе переругаются они. Эта, с коровой, так и норовит покомандовать. Жалуются на нее. Мол, все в равных условиях должны быть.