Инди Видум – Набор (страница 26)
Я аж удивился такой неприкрытой наглости со стороны Куликова. Он бы хотя бы дождался отчета от своего убийцы. Или же решил, что если он кого-то отправил, то этот кто-то в лепешку расшибется, но поручение выполнит?
— Какая глупость, право слово. София Львовна Воронова находится у меня в гостях. Почему вы не зашли и не убедились?
— Не пускают, — коротко ответил он. — А штурмом дом брать — так нас слишком мало. Мы уже подумывали обратиться к армии, хотя у нас с ними отношения не ахти. Полковник нас постоянно пытается в чем-то обвинить, хотя до его появления у нас таких крупных краж не было.
— Действительно, я оставлял приказ не пускать посторонних, — вспомнил я. — И как раз по причине гостящей у меня родственницы. Дело в том, что ей поступили угрозы жизни и здоровью со стороны князя Куликова. Не уверен, что она согласится написать заявление…
— Принять-то мы примем, Петр Аркадьевич, — задумчиво сказал главный полицмейстер. — Но дальше ход дать не сможем, ежели он, кроме угроз, более ничего даме не сделал. Кто ж нас до князя допустит? Да еще другого княжества. Но убедиться, что София Львовна жива и здорова, мы обязаны, потому как в комнате ее при трактире обыск мы провели, и там такие интересные письма от вас. С угрозами в том числе.
— Писем я Софии Львовне никаких не писал. Пойдемте, она вам сама расскажет.
— Спасибо, Петр Аркадьевич.
Прошли они все трое и зыркали этак недоверчиво по сторонам. Провели их в старую гостиную. Я понадеялся, что хоть у них она никаких воспоминаний не вызовет. Разглядывали мебель они без особого интереса — убедились, что она не может быть пропажей Рувинского, поскольку и не новая, и не соответствует описанию, и успокоились.
Не знаю, что сказали Антошиной супруге, но прибежала она шустро.
— София Львовна собственной персоной, — указал я полицейским. — Как видите, жива и невредима.
— А что со мной должно было случиться? — удивилась она.
— Заявление поступило в нашу доблестную полицию о том, что я вас убил, София, — пояснил я. — В вашей комнате при трактире уже произвели обыск и нашли мои письма.
— Какие письма, Петр? — удивилась она. — Мы с вами в переписке не состояли.
— Любовные, — сказал полицейский и прокашлялся.
— Как вы смеете! — взвилась София. — У меня никогда ничего не было с Петром. Он брат моего мужа. Ваши инсинуации просто неприличны. Господи, какие еще письма мне подбросили?
— Я вас вчера предупреждал, — заметил я. — София Львовна, предлагаю вам написать встречное заявление на князя Куликова.
Внезапно она заупрямилась.
— Право, я не хотела бы выносить наши внутренние дела на суд общественности. Это неприлично.
— А обвинять нас в любовной связи — прилично? Не думаю, что Наташе это понравится, когда она узнает. Антон Павлович тоже не обрадуется.
— Какой негодяй посмел нас обвинить в таком? — возмутилась она.
— Это был анонимный донос, — торопливо сообщил полицмейстер. — Проверить его мы были обязаны.
— А обыскивали вещи Софии Львовны с какой целью? Надеялись среди них найти труп?
— Кто обыскивал мои вещи? — опять взвилась она. — По какому праву? Вы трогали мое белье своими грязными руками? Боже мой, его теперь только выбросить…
— Мы чистыми трогали и очень аккуратно всё делали, — проблеял один из полицейских, явно непривычный к общению со знатными дамами.
Но Софию было уже не остановить, она рыдала, переживая о загубленной репутации и загубленных вещах. На свет опять появились нюхательные соли и носовой платок.
— София Львовна, заявление вы будете писать или мы можем уходить? — спросил полицмейстер.
Чувствовал он себя очень неуверенно. Я оказывал его отделению поддержку, а он пришел ко мне с обвинением по ложному доносу. Всё же в моем непонятном статусе есть слишком много минусов. Был бы я князем, к заявлению отнеслись бы не так, сначала поинтересовались бы у меня, где находится возможный труп, а не шли сразу обыскивать его вещи.
— София, я настоятельно рекомендую тебе написать. Анонимку написали не просто так. Тот, кто отправлял, был уверен, что ты умерла. Значит, по твою душу убийцу уже отправили. И если его что-то задержало прошлой ночью, то этой он непременно придет. А заявление должно немного остудить Куликова. А еще завещание в пользу брата — это тоже снимет часть притязаний.
— Зачем это? — невнятно тявкнул Валерон, который успел не только проявиться, но и побывать на кухне, откуда унес трофей в виде куриной ноги. Именно она и мешала ему тявкать четко. — Пусть бурлит и присылает еще кого-нибудь. На прошлом неплохие артефакты были. Маренин оценил. А следующий может быть уже при документах. Тогда и дом проверим.
Его доводы я проигнорировал и уговорил Антошину супругу написать заявление об угрозах в ее сторону от князя Куликова, а полицейских — передать моему дружиннику ее вещи, которые они успели забрать из комнаты при трактире в качестве вещественных доказательств. Сам я тоже написал заявление о поиске человека, сделавшего ложный донос, оскорбляющий честь и достоинство не только мои, но и кузена, у которого эти характеристики, конечно, уже давно ушли в минус, но это не значит, что от них можно безнаказанно отнимать что-то ещё.
После этого полицейские наконец уехали вместе с выделенным Марениным дружинником, который перевезет вещи сюда. Я на всякий случай напомнил, чтобы вещи, прежде чем отдавать Антошиной жене, просмотрели на предмет различных закладок. София было начала возмущаться, но я возразил, что вещи всё равно уже обтроганы со всех сторон, а мне не улыбается взорваться вместе с остальными только потому, что имел глупость ее приютить.
К тому времени, как я вышел из бани, вещи привезли, в том числе и упомянутые письма. Их мы изучали с Наташей и Марениным и пришли к выводу, что занимался этим делом идиот, потому что на первом письме стояла дата двухлетней давности. Этак Софию можно было обвинить в совращении малолетнего, причем на расстоянии, поскольку очень легко можно было доказать, что мы не встречались. Но почерк подделан был очень качественно, не поспоришь. Родная мать могла бы перепутать.
Антошиной супруге о ночном убийце мы сообщать не стали. Не потому, что опасались неприятностей из-за его смерти, а потому, что посторонние о провале не должны были узнать, а князь Куликов должен находиться в состоянии неопределенности, пытаясь выяснить, что случилось с отправленным убийцей.
Разумеется, известие о том, что ночью приходили ее убивать, сделало бы Софию осторожней, но меня ее безопасность волновала постольку-поскольку. Да и раздражала она меня в моем доме сильно, хотелось если не отправить ее куда подальше, то убрать с глаз, чтобы не мельтешила.
Глава 16
Пока мы разбирались с письмами, Валерон успел сгонять до Озерного Ключа и обратно. Вернулся довольный, с газетой и последними сапогами Рувинского. Газету он выплюнул передо мной, сапоги — предусмотрительно на пол, после чего сообщил:
— Завтра про Рувинского опять напишут. Он прямо-таки местная знаменитость теперь, постоянный источник для статей.
— Опять? — заинтересовался я и придвинул к себе газетный листок, размером в половину прошлого. На полный материала не набралось, но Евсиков решил не терять такой замечательный информационный повод.
Статью долго искать не пришлось. Называлась она «Израненный коровой»:
— Милка отметилась? — хмыкнул я.
— Она самая.
— А сапоги ты зачем сюда приволок?
Сапоги были новехонькие, щегольские и ношеные совсем мало, но это не отмяло моей уверенности, что делать им в моем кабинете нечего.
— Как это зачем? Рувинский теперь не будет шляться по городу. Целее останется. И вообще, даже мелкие неприятности наносят крупный урон врагу, если их много.
— Тактика малых порезов, — кивнул я. — Но на вопрос ты не ответил. Сюда зачем ты сапоги приволок? Они нам точно не пригодятся. Их бы к остальной обуви…
— Откуда мне знать, где она?
— Бросил бы туда, где армейцы справляют естественную нужду, — предложил я. — К чему нам старые сапоги? Их никуда не пристроишь.
— Я тебя порадовать хотел, — надулся он. — И вообще, для отчетности. Вдруг бы ты не поверил.
— Спасибо, порадовал. У Рувинского теперь совсем обуви не осталось?
— Даже тапочек, — радостно подтвердил Валерон. — Давай я просто в зоне где-нибудь их брошу? Неохота мне возвращаться в Озерный Ключ. В тех сортирах своего дерьма хватает, нечего его разбавлять полковничьим.
— Мы завтра не идем в зону, — напомнил я.
— Это вы не идете, а я иду. Кстати, сделай мне пару щепок со Слиянием, а то вдруг на старых уже развеялось. Действовали они уже слабо, только вблизи, так что всё может быть. Не хотелось бы мне напрасно бегать по зоне.
Он посмотрел так умильно, как будто просил не одноразовый артефакт, а вкусную шоколадную конфету. От последней бы Валерон тоже не отказался, слопал бы за милую душу, но артефакт сейчас был нужней. Но еще нужней было решить вопрос с гостьей.