Ина Голдин – Твоя капля крови (страница 20)
Тот сгрузил кувшин на стол и сказал рассудительно:
– А что, дядько, вы б нам больше сладкого давали, так мы б разве у тех стали брать…
– Вот вам патриот отечества! – Хозяин потянулся было дать подзатыльник, но мальчишки и след простыл. – А теперь им самим сладенького захотелось. Дорога из кабака в гарнизон как раз через мои земли идет… Ну и взяли они привычку оттуда возвращаться, ваша милость, сами понимаете, в какой натуре… Вот и пойди девкам по воду под вечер… Что ты будешь делать, поехал я к их начальству, попросил, чтоб воздействовали, а то ведь солдаты бесчинствуют. С месяц все было тихо, потом опять – наведались. А девки мои… они, конечно, дуры, холопки, но не такого воспитания, чтоб с солдатней путаться. Одна вон чуть в озере не утопилась, будто у нас и так утопленников мало, прости Матерь. – Он торопливо осенил себя знаком. – А в гарнизоне надо мной только посмеялись. Мол, все знают, что девицы у вас легкого нрава, так что пусть пеняют на себя.
– Вы рассказали об этом князю?
Глаза помещика вдруг полыхнули; он резко выпрямился.
– А не настал еще тот день, когда я к вашему батюшке побегу жаловаться, как дитя к мамке. Я ни за мамкину юбку, ни за княжью власть не прячусь. Сами мы это дело уладили. Если гарнизон пары своих недосчитается, так, может, в следующий раз другой дорогой поедут.
Стефан уронил голову на руки.
Добрая Мать…
– Когда это было?
– Да уж недельку они в лесу мух кормят… А что, муха тоже живая тварь, ее кормить надобно, так лучше державниками, чем нашими…
Помещик гулко захохотал, откинувшись на спинку стула.
Неделю назад. Положим, пока обнаружат, что в лесу нехорошо пахнет, и поймут, что солдаты не дезертировали, пройдет еще неделя. Еще две – на письмо в Остланд с просьбой о разбирательстве.
А потом хозяин поместья сам отправится кормить дружественных мух…
– Вы-то что ж молчали? – напустился Стефан на управляющего. Но тот меланхолично жевал жесткое крылышко и озадаченным не казался.
«Солома, – подумал Стефан. – Хорошая сухая солома, которая может месяцами лежать в амбаре и давать приют всем влюбленным хутора. А потом в один прекрасный день в амбар попадает искра».
Перед восстанием Яворского все было по-другому – или так казалось теперь, а тогда юность туманила взгляд… Тогда Бяла Гура была сильнее, под знамена к Яворскому шли и шли люди, и казалось, что остландскую цепь они порвут шутя, как силач на ярмарке. Но и ненависть была крепче. А теперь и силы не те, ненависть – выцветшая, неяркая, больше похожая на отчаяние.
А желание бунтовать – осталось.
Под конец обеда помещик, изрядно развеселев, стал громко шептать ему, что если-де они с батюшкой все ж соберутся, так у него есть кого прислать в подмогу. То ли он все же доверял остландскому советнику, то ли рассказывал об этом всякому, стоило лишь достаточно выпить.
По пути домой Стефан сказал управляющему:
– Это плохой способ защищать отца.
Тот несколько шагов проехал молча – Стефан решил, что он не услышал. Но управляющий сказал себе в усы.
– Вы давно не были дома, мой князь. Его светлость сильно переменились.
– Я… понимаю.
– И беспокоить его я лишний раз не стану. Не впервой. Спишут на разбойников.
– Вы думаете, державники его не побеспокоят, когда узнают, что творится на его землях?
Лошади разбрызгивали копытами грязь радостно, словно дети, шлепающие по луже.
– Ну хорошо, – сказал Стефан, начиная раздражаться. – Отца не тревожьте, но я хочу, чтоб о любом подобном случае вы извещали меня.
– Так ведь, мой князь, письма там читают. Будет весь Остланд знать, какие непотребности у нас творятся. Да и его светлость этого не позволит.
Захотелось зажмуриться, уткнуться лбом коню в гриву. Это не семья, это, право слово, паноптикум какой-то. Отец, который сколько угодно может просить сына за других и скорей умрет, чем попросит за себя. Брат, связавшийся с чезарскими бандитами и ускакавший под чужим именем неведомо куда. И эта круговая порука, достойная младших классов храмовой школы. Не на родину он вернулся, а в дом для умалишенных…
В разъездах они провели три дня. Раньше бы и за три недели не управились. Да и сейчас, если останавливаться в каждом доме, где князя просили задержаться, времени ушло бы куда больше. Но он и так уже непозволительно задерживался и предвидел объяснение с цесарем.
С угрюмого неба то накрапывало, то лило, и только к вечеру их возвращения дождь утих. На поля опустился мягкий белесый туман, мерцающий слегка, – хоть солнце так и не вышло.
Стефан не ожидал, что настолько устанет. Вдобавок рана на груди саднила, как сразу после дуэли. И хотелось пить. Он осушил свою фляжку, но жажда не унималась, хотя оба они были мокрые, как мыши, и плащ тяжело хлопал по коленям. Будто и не по залитым дождем полям ехал, а по раскаленному песку.
В первый раз он испугался своей жажды.
– Хочется выпить горячего, – пожаловался управляющему. – Может быть, поедем побыстрее?
– Надо было оставаться до утра, князь, я ж вам говорил…
– Я хотел побыстрей вернуться домой… да и сейчас хочу. Стойте, а разве нам не вправо?
Управляющий, который решительно проскакал развилку, придержал коня.
– Разве так не будет быстрее? – Стефан озирался: по правде говоря, он был здесь давно и вполне мог что-то путать.
– Быстрее-то быстрее. – Голос управляющего прозвучал совсем близко, хотя его конь по-прежнему был на несколько шагов впереди. – Только дорога там плохая, не ездят по ней…
– А эта, по-вашему, хорошая? – вопросил Белта, когда они миновали развилку. Впереди все успело превратиться в светло-желтую промоину, и конца ей во мгле видно не было. Лошадь Стефана прянула ушами, перебрала копытами, не решаясь ступить в холодную бурую воду.
– Ах ты ж пес!
– Так чем плох тот путь? – поинтересовался Белта, разворачивая лошадь.
– Место дурное, князь, – буркнул управляющий. Он был явно недоволен и поехал за Стефаном без всякого желания. Тот гадал, чего следует бояться – волков или разбойников? Никаких топей на его памяти здесь не было…
Жидкий туман загустевал, становился белым, непросматриваемым. Управляющий все озирался, будто пытаясь во мгле что-то рассмотреть, но все, что было теперь доступно взору, – дорога на несколько пядей вперед. Остальное скрыла пелена, Белте она напомнила Стену.
Стена – пожалуй, единственное, из-за чего стоит поднимать восстание. Бялу Гуру на картах уже полвека с лишним закрашивали остландским красным – но при этом она еще оставалась Пристеньем. Хоть выехать за границу и сложно, но, в конце концов, Марек смог… Да и после разгрома многие смогли сбежать, чтоб закончить жизнь в месте повеселее Ссыльных хуторов. Нет еще такой безнадежной отгороженности от мира, как в Остланде. Здесь хотя бы воздух пахнет свободой… Оттого – он видел – многие рвутся в Бялу Гуру, хоть на самую незначащую должность, оттого – бросают должности и выделенные земли и сбегают – во Флорию, в Чезарию, куда угодно…
Если и княжество закуют в стены, как сделали до того с Эйреанной, ничего этого больше не будет: ни флорийских легионов, ни чезарского оружия, ни надежды. Там, за Стеной, они навсегда останутся частью Державы, забудут свой язык, забудут, кем были.
Туман оседал на лице, сползал мокрыми каплями по лбу и щекам.
– Отчего же вы не хотели здесь ехать? Дорога ровная, и волков не слышно…
Стефан прищурился: из белесой вязкости выплыла совсем рядом ржавая ограда особняка. Он приободрился: это может быть только Лосиная усадьба старого Креска, а от нее до дома не так далеко. Да и мысль о ночлеге в гостях теперь не претила ему так сильно.
– Глядите, это ведь поместье Креска, если я не ошибаюсь…
– Ошибаетесь, – ответили ему хмуро. – До Лосиной усадьбы еще часа три езды, да не шагом…
Стефан нахмурился.
– Что же это? Здесь, кажется, никто больше не живет…
– Так и не живут, князь. Вы только родились, они уж отсюда съехали…
– Они? – По спине пробежал холодок, потому что он вдруг понял, о ком речь. – Уж не Стацинские ли?
– Верно. Я думал, ваша светлость их не помнит…
– Теперь припоминаю. – Он не стал рассказывать о заваленной камнями могиле за оградой кладбища. – Отчего же они уехали в Волчью волю?
– У них случилось несчастье. – В голосе управляющего появилась осторожная неловкость, с которой говорят о веревке в доме повешенного. – Дочь погибла, сестра того пана Стацинского, с которым ваша светлость на дуэли бились. Хозяева сильно были расстроены, вот и переехали.
Значит, все же сестра. И теперь по меньшей мере понятно, отчего он почти не знает здешних мест: видно, отец строго запретил показывать наследнику эту дорогу…
– А что же с домом? – Сквозь туман было слышно, как монотонно стучит под ветром забытая ставня. – Отчего говорят, что место дурное?
Ответа не последовало. Стефан обернулся – и никого не увидел.
– Пан управляющий! Пан Райнис! А, чтоб вас… – Вот так и не верь в «дурное место». – Пан Райнис! Эге-гей! Да где же вы?
Темно-серая пелена совсем съела мир; за два шага ничего не видно. Стефан остановился, замолчал, прислушиваясь. Ни звука. Белта раскаивался уже, что потащил управляющего этим путем. Он вертелся на коне, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, нерешительно двинулся дальше по дороге: возможно, Райнис поскакал вперед, потому его и не слышно. Ехал он медленно – пока вдруг не понял, что он совершенно один в тумане.