Имре Тренчени-Вальдапфель – Мифология. Фантастические истории о сотворении мира, деяниях богов и героев (страница 75)

— Другие тоже говорят об этом, матушка, — сказал ей в ответ Одиссей, чтобы рассеять ее подозрение.

И он сел спиной к огню, чтобы кормилица не заметила на его ноге старого рубца от раны. Но Эвриклея, принесши котел и смешав в нем холодную воду с горячей, едва только коснулась рукой ноги чужестранца, узнала рубец и выпустила ногу из своих рук. Нога Одиссея ударилась о котел, пролив теплую воду. Глаза верной служанки наполнились слезами, и она воскликнула:

— Дитя мое, ты, конечно, Одиссей! О, как я не узнала тебя сразу!

И она уже направилась к Пенелопе, чтобы сообщить ей, что пришел ее муж, но Одиссей охватил рукой ее шею и, пока Афина отвлекала внимание Пенелопы, погрозил ей, чтобы она молчала.

Но Эвриклея ответила:

— Дитя мое, не надо мне грозить. Ты ведь знаешь, что на меня можно положиться, и, если нужно, я буду молчать упорно, как камень. Но скажу о другом: если бог отдаст в твои руки женихов, я по порядку расскажу тебе, кто из слуг был неверен тебе.

— Это потом я и сам узнаю, — ответил ей Одиссей, — ты же сохрани лишь тайну, положившись во всем остальном на богов.

Когда наступило утро, Эвриклея дала распоряжение служанкам убрать дом, вымыть сосуды и принести свежей воды. Слуги-мужчины кололи дрова, а девушки быстро наносили воды из источника. Вместе с ними пришел и Эвмей, достойный свинопас. Ныне он обратился к несчастному чужеземцу с несколькими добрыми словами. Мелантей, пастух, стерегущий коз, дурной человек, оказавшийся неверным своему хозяину, пригнал животных для пира женихов. Увидев Одиссея, он бросил ему несколько насмешливых слов. Филэтий, волей-неволей пригнавший по приказу незваных гостей несколько коров своего хозяина, обратился к Одиссею со словами участия. Он вспомнил о своем хозяине, Одиссее, который, если он еще жив, быть может, так же бродит в тяжелой нужде. Ибо в старом нищем он не узнал своего доброго хозяина, приставившего его еще мальчиком к скоту.

Пришли и женихи, и зал быстро наполнился шумом. Пришел и Телемах из народного собрания и приказал поставить для Одиссея возле порога невзрачное сиденье и столик. Он обратился с суровой речью к женихам, сказав, что не потерпит в своем доме оскорбления чужестранца, ищущего приюта. Но с распущенностью этих зазнавшихся людей невозможно было справиться, и их грубый хохот не прекратился. Телемах же смотрел на своего отца и ждал, когда наконец тот велит ему выступить против наглых женихов.

В тот день Пенелопа приказала принести в зал лук Одиссея и сказала женихам:

— Послушайте меня, гордые женихи, вы вечно едите и пьете во дворце моего давно отсутствующего мужа. Вы говорите, что вас сюда привело только одно намерение, одно желание — взять меня в жены. Вот настало это время! Даю вам лук божественного Одиссея. Тот, кто сможет с наименьшим усилием натянуть тетиву так, чтобы стрела пролетела сквозь обухи двенадцати топоров, за тем я последую, оставив этот дом, этот прекрасный и богатый дворец, где прошли мои молодые годы. Но думаю, что все же буду о нем хоть во сне вспоминать.

Эвмей со слезами на глазах положил перед женихами тяжелый лук. Пастух Филэтий тоже заплакал, узнав оружие своего бедного хозяина.

Телемах установил топоры, вырыв для каждого из них углубление в глиняном полу, выровняв их по шнуру, чтобы они стояли ровно. Стали пробовать женихи, но тщетно. Один за другим они брали в руки гигантский лук Одиссея, но не смогли натянуть его и должны были убедиться, насколько они слабее мужа Пенелопы.

Между тем Одиссей вышел из дому с двумя своими слугами, в верности которых он уже не сомневался.

— Ты, Филэтий, коровий пастух, и ты, Эвмей, свинопас, сказать ли мне вам кое-что или дальше скрывать? Помогли бы вы или нет Одиссею, если бы вдруг он возвратился домой благодаря одному из богов? Встали бы вы за женихов или за Одиссея? Скажите, что подсказывает вам ваше сердце?

— О Зевс-отец, если бы ты исполнил это мое желание! Если бы кто-либо из богов возвратил нам Одиссея, ты бы увидел, какова сила моих рук! — взмолился каждый из верных слуг, и Одиссей им открылся.

От радости заплакали верные слуги и стали целовать его руки и плечи. Так и проплакали бы они до вечера, но Одиссей уговорил их успокоиться, чтобы не раскрылась его тайна. Затем они обсудили, что им делать дальше: как удалить слуг и по знаку Одиссея закрыть двери. Чтобы не возбуждать ничьего внимания, они по одному возвратились в дом.

К тому времени уже ясна была неудача женихов, попытавшихся натянуть лук Одиссея. Но Антиной вспомнил, что в тот день в городе народ справлял праздник Аполлона — было новолуние, — и высказал мысль, что, вероятно, не разрешается натягивать лук в день праздника. Он предложил в тот день больше не делать попыток, а на следующий день утром принести жертву Аполлону, после чего бог, наверное, даст им силу для состязания.

Но теперь Одиссей попросил разрешить ему попробовать свои силы. Напрасно ему отказывали возмущенные женихи: никому из нищих не дано права слушать, что говорят господа за столом. Но Пенелопа настояла, чтобы просьба чужеземца была уважена.

Одиссей взял свой старый любимый лук в руки, повертел его, оглядел справа и слева, не попортил ли его древесный жучок, пока сам он скитался вдали от дома. С удивлением смотрели женихи на его уверенные движения. Он заботливо ощупал его и ударил по тетиве, как певец-мастер ударяет по струнам лиры. Тетива издала музыкальный звук, подобный пению ласточки. Пригорюнились женихи, услышав этот звук. Загремело небо, возрадовался Одиссей благоприятному знамению, посланному сыном Крона. Взял он стрелу, которая лежала наготове на столе — остальные лежали в колчане, — наложил ее на тетиву и выстрелил. Полетела быстрая стрела и не минула цели, пройдя через все отверстия топоров и долетев до расположенных напротив дверей.

Телемах же заранее отослал Пенелопу в покои для женщин, а слуг ловко удалил. Когда же Одиссей подал знак Телемаху, тот быстро взял меч и копье и стал рядом с Одиссеем.

Одиссей меж тем сбросил с себя лохмотья и подскочил к двери с луком в руках, а затем высыпал все стрелы из колчана к своим ногам. Так он обратился теперь к женихам:

— Ну, вот и кончилась безобидная стрельба из лука. Теперь мы найдем цель другого рода, пусть только даст мне удачу Аполлон!

Антиной в это время как раз протянул руку к золотому кубку, чтобы выпить вина. Одиссей сделал его своей первой мишенью, поразив его стрелой. Антиной упал замертво. Одиссей же смерил испуганных женихов презрительным взглядом:

— Вы, собаки, не думали, что я вернусь из-под Трои. Потому вы и осмеливались опустошать мой дом и при моей жизни осмеливались домогаться брака с моей женой, не боясь ни мести богов, обитающих на небе, ни мести людей. Но теперь всем вам пришел конец!

Пока у Одиссея были стрелы, он стрелял из лука по очереди в каждого из женихов. Когда же иссякли они, Телемах принес оружие из кладовой — для своего отца, для себя и для двух верных слуг. Но так как в спешке он оставил двери кладовой открытыми, то Мелантей притащил оттуда оружие и для женихов. Заметив это, Эвмей и Филэтий без сожаления убили неверного козьего пастуха. Но к этому времени двенадцать женихов успели полностью облачиться в доспехи. Однако все было напрасно — они не смогли ничего предпринять против Одиссея, ибо Афина Паллада сошла с Олимпа, чтобы защитить своего любимца. Из женихов никто не остался в живых. Одиссей пощадил только Фемия, сохранив ему жизнь, ибо тот лишь по принуждению развлекал женихов своим пением и находился под защитой богов как искусный исполнитель божественных песен. Телемах попросил также пощады для Медонта, прислуживавшего женихам, ибо Медонт всегда заботился о Телемахе, когда тот был еще ребенком.

Тогда Одиссей послал Телемаха за Эвриклеей. Верная кормилица нашла своего хозяина испачканным кровью, словно льва в середине стада. Она чуть не закричала от радости, увидев поверженных в прах злых женихов, но Одиссей предостерег ее:

— Радуйся тише, матушка, сдержи себя и не кричи, ибо грешно было бы хвалиться перед убитыми. Их повергла Мойра, божественная судьба, а также их собственные злодеяния, ибо они не почитали никого на земле, ни добрых, ни злых людей, кто бы им ни повстречался.

И он спросил Эвриклею, кто из служанок оказался неверен ему и его семье.

Ликуя, поднялась наверх старая женщина, чтобы сообщить своей госпоже известие о ее муже. Но словам ее не поверила Пенелопа:

— Матушка, боги лишили тебя рассудка. Ведь ты смеешься над моей печалью, принося такой слух и пробуждая меня от сладкого сна! А я еще не спала так крепко с тех пор, как Одиссей отправился в ужасный Илион.

А тем временем Эвринома, верная ключница, омыла Одиссея, умастила его маслом и облачила в прекрасные одежды. Богиня Афина дала ему красоту, сделав его выше и полней, и завив на его голове кудри, как у цветка гиацинта. Он был подобен бессмертным богам, когда совершил омовение. После этого он сел в царское кресло напротив своей жены. Теперь Пенелопа легче узнала бы его, чем в грубой одежде нищего. Но двадцать горьких лет принуждали ее быть осторожной.

— Матушка, вынеси-ка мне ложе во двор, — сказал Одиссей Эвриклее, — ибо я вижу, что у женщины этой железное сердце.