Имант Ластовский – У незримой границы (страница 36)

- Именно так было с Дюндиным! В субботу Дюндин крепко выпил, он этого не отрицает. В поисках приключений вышел из дома, на Гончарной встретил свою бывшую знакомую Лауру, стал к ней приставать. И вот тут неизвестный солдат ударил его. Дюндин засел в кустах, чтобы расправиться с обидчиком, когда тот пойдет обратно, и в этот момент его выдернул из засады таксист. Дюндин ударил Носкова ножом и скрылся. Через некоторое время вернулся, замешался в толпу. Стопроцентное алиби! Вот как все было, Ивар Янович!

Бундулис останавливается передо мной, смотрит изучающе.

- А так ли? Не принимаем ли мы желаемое за действительное? Сначала ты меня увлек своей пламенной аргументацией. Но, поостыв, передумав весь твой диалог с Дюндиным, я вижу - здесь еще много неясного. И прежде всего - происхождение синяка. Вся твоя версия основана на том, что удар был нанесен солдатом. А если нет? Если Дюндин действительно напоролся на косяк? Надо, чтобы Рябчун сходил к Дюндину домой и осторожненько поинтересовался этим синяком. При каких обстоятельствах возник, обращался ли Дюндин к медикам?.. - Бундулис снова отправляется в путешествие по кабинету. - Ты, Дим Димыч, наверно, думаешь - послал же бог начальничка: то одобрит план поиска, то забракует, то согласится с версией, то усомнится. Что поделаешь, Дима, к истине надо идти через сомнения. И других богов, кроме истины и справедливости, нет у нас и быть не может…

За спиной Бундулиса приоткрывается дверь, и я вижу в щелочку фасонистый пробор Леши Волкова. Отчаянно жестикулируя, он пытается выманить меня в коридор.

Бундулис неожиданно резко оборачивается.

- Леша?! Ты чего там семафоришь?

Волков вытягивается в струнку.

- Товарищ майор! Найден очень важный свидетель!

- Так давай его сюда, - оживляется Бундулис. - Нам сейчас только свидетелей и не хватает. Все есть: безумные идеи, косвенные улики…

В сопровождении сияющего Волкова в кабинет входит отчаянно курносая девчоночка, на пышных золотистых волосах лихо заломленный берет. Брови, у нее такие высокие, словно она однажды сильно чему-то удивилась, да так и осталась навсегда удивленной.

- Проходи, проходи, Зина, - подбадривает Леша.- И повтори все, что мне рассказывала.

Девушка садится на краешек стула, быстренько оглядывает нас - кто тут главный? - и поворачивается к Бундулису.

- Я работаю на троллейбусе девятой линии. Вечером, конечно, народу мало, каждый пассажир заметен. Этого парня я увидела, когда он выбежал с улицы Садовой. Он мне замахал рукой и крикнул что-то. Я подождала, пока он войдет, й только тогда тронула машину. В зеркальце, конечно, наблюдаю. И так обидно мне показалось - я, как порядочная, ждала его в ущерб графику, а он не соизволит билет компостировать. Я, конечно, по микрофону напомнила: «Граждане, не забывайте компостировать билеты!» А он ухмыльнулся так нахально и на следующей остановке вышел. Меня потом совесть мучила: может, у пария при себе билетов не было, заставила пешком топать…

Бундулис торопливо листает уже довольно пухлую папку, с делом. Нашел протокол допроса Дюндина-, прочел там что-то, хмыкнул удивленно. Взял со стола погасшую трубку, не зажигая, сунул в рот - при женщинах наш начальник не курит.

- Так, так, Зиночка, продолжайте. Все, что вы рассказываете, чрезвычайно интересно. Вы могли бы описать своего пассажира?

Девушка сдвигает брови к переносице, говорит, вспоминая:

- Он был в светло-зеленом плаще до колен… Волосы русые, вьющиеся немного. На щеках - баки…

- А лицо вы хорошо рассмотрели? Над левой бровью ничего не заметили? Шрам, синяк, кровоподтек?.. Постарайтесь припомнить!

Я мысленно колочу себя кулаком по лбу - тупица, бестолочь, тишкодум. Это же просто, как вермишель! Согласно моей версии преступление произошло после стычки с солдатом - значит, Дюндин должен был вскочить в троллейбус уже с отметиной над глазом.

Девушка поднимает еще выше навеки удивленные брови, нерешительно пожимает плечами.

- Нет… кажется, нет…

- Спасибо, Зиночка! Всех благ!

Леша галантно распахивает перед девушкой дверь, они выходят вместе. Бундулис подносит спичку к мефистофельской голове своей трубки.

- Не Дюндина она везла, Дим Димыч. Я посмотрел в протоколе его адрес - он живет в противоположной стороне…

Так рухнула еще одна версия - весьма на первый взгляд перспективная, а на самом деле грубо сотканная из случайных совпадений, субъективных впечатлений и интуитивных домыслов. Рябчун привалил ее, уже похороненную, еще парой камушков. Поговорив с соседями, Рябчун выяснил, что Дюндин в тот день повздорил со своим собутыльником. Стало понятно, почему Дюндин скрывал на допросе происхождение синяка,: боялся, что его привлекут к ответственности за хулиганство - истинным-то зачинщиком драки был он сам.

Бундулис с иронической усмешкой рассматривал мой унылый лик.

- Что, Дим Димыч, опять надо начинать с нуля? Привыкай, привыкай, мне-то это дело знакомо. Давай вместе думать, что будем делать дальше…

Он поднялся из-за стола и начал не спеша, то и дело останавливаясь, расхаживать по кабинету.

- Знаешь, Дим Димыч, хотя твоя последняя гипотеза не подтвердилась, есть в ней одно рациональное зернышко. Мы в своих рассуждениях все время исходили из агрессивности преступника. И не без оснований. По свидетельству Ксении Борисовны, юнец яростно наскакивал на девчонку. Пассажир такси добавил к этому, что парень кричал: «Предательница,, ты мне всю душу истоптала!» Заметь, кстати, какой изысканный оборот… Так вот. У нас постоянно перед глазами беснующийся юнец, девица с ее криком: «Валера, не надо!» А где третий? Мы не знаем ни его примет, ни его имени, ни его реакции на происходившее. В своей версии ты впервые предположил, что солдат не был безучастным свидетелем, что он дал отпор ошалевшему ревнивцу. Вот почему, Дим Димыч, в развитие твоей гипотезы я выдвигаю свою: Валерой звали солдата, к нему относился крик девчонки. Что скажешь?..

Что я мог ответить - логика Бундулиса была безупречной. Конечно, все так и было! Солдат рвался в бой, но Лаура, зная, что у преступника нож, удерживала его от драки, повторяя, как заклинание: «Валера, не надо!» Солдата звали Валерой, солдата!.. В сущности я все время топтался вокруг одной-единственной версии: преступник - Валера. Да, конечно, в девяноста девяти случаях из ста испуганный женский возглас должен относиться к нападающему… Кроме того, о третьем вообще не было известно, он всплыл совсем недавно. Слабые утешения! Кто впервые назвал имя Валера? Сеглинь! Это он. в ответ на мой звонок сообщил, что таксист вспомнил имя преступника. А за полчаса до этого ввалился Рябчун с фотографией Валерки Дьякова… Вот они - истоки ошибки, которая вывела розыск на ложный путь. По нему я и тащился, добровольно нацепив шоры на глаза: по сторонам не смотреть, вперед, только вперед. И пришел туда же, откуда вышел.

Бундулис сел рядом, приобнял за плечи.

- Выше голову, Дим Димыч! Это всего лишь предположение, очень может быть, что оно не подтвердится. Его надо проверить сегодня же, при встрече с Лаурой: Незаметно подведи разговор к солдату и, улучив момент, назови его Валерой. Интересно бы посмотреть, как она прореагирует… Сходить, что ли, мне с тобой, постоять в сторонке?.. Нет, не пойду, думаю, ты и сам сделаешь нужные выводы. Если моя версия верна, это значительно усложняет розыск. Теперь преступником может оказаться Андрей, Николай, Константин… словом, имя перестало быть главным ориентиром.

- Товарищ майор, может, не дожидаясь вечера, задержать Лауру? Ведь знает она преступника, знает!

- Остынь, кипяток! Задерживать Лауру у нас нет оснований. Что мы ей предъявим? Пакеты, которые ей передавал Валет? Но сейчас почти невозможно установить их содержимое. Единственное, что нам дозволяет процессуальный кодекс, - пригласить Лауру в качестве свидетеля. Но такая, какой ты ее обрисовал, вряд ли захочет нам помочь.

- Точно, Ивар Янович! При нападении на таксиста Лауры не было. Это позволяет ей делать вид, что она ничего не знает ни о преступлении, ни о преступнике.

- Вот видишь, тем более нельзя пороть горячку. Иди и хорошенько продумай план встречи с Лаурой. Потом зайдешь - уточним детали.

Когда я подходил к своему кабинету, из него тихо выскользнул худенький мальчонка с ушами-лопухами. Вид у него был скорбный и покаянный - похоже, только что исповедовался Бурцеву в грехах. Но едва дверь за ним захлопнулась, как мальчишка разудало гикнул и припустил по коридору.

- Видал, как надо воздействовать? - горделиво спросил Бурцев. - Плотненько я с ним побеседовал, чуть слеза мальца не прошибла. Ты б так не смог, Дим Димыч, нет еще у тебя родительского опыта. Тонкая это вещь - родительская психология…

Хотелось мне изречь что-нибудь ядовитое насчет воспитательного влияния, которое эффективно лишь в стенах кабинета, но решил промолчать. А Бурцев болтал как ни в чем не бывало, оживленно и радостно:

- Между прочим, Дим Димыч, спешу порадовать - окончательно установлено, что Валет непричастен к нападению на таксиста. Ты спросишь, кто вразумил? Мальчуган! Это ж не простой пацаненок, это третий соучастник кражи на комбинате! Сижу вчера в кабинете, уже совсем собрался домой, вдруг звонок из дежурки. Бурцев, спрашивают, тебе, случаем, шерсть не нужна? А что, говорю, дорого просят? Да нет, отвечают, тут один малец даром отдает. Нам, правда, не доверяет, требует самого главного по шерсти. Спускаюсь, гляжу - сидит хлопчик и руками за мешки держится. За те самые, что я пятые сутки ищу. Как же, спрашиваю, ты их донес? А мне, отвечает, дядя Сережа помог. Ну, я мигом смекнул, что за дядя. Это же Сергей Курсиш, помнишь, я с ним на комбинате душеспасительную беседу имел. И видишь, проняло - разыскал второго помощника Валета. Так что теперь Дьяков не отвертится. И свидетели есть, и шерстка нашлась…