Иман Кальби – Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (страница 8)
Он считывает мой немой вопрос в глазах. Усмехается…
– Удивлена? Не стоит… Лейс слишком проницательный малый, иначе бы давно уже моя голова сушилась на пике при входе в пустыню. – говорит он о себе в третьем лице. Интересная манера…– Захват яхты, поиски в пустыне, возвращение во дворец на руках самого правителя…
Он берет меня за подбородок и смотри в глаза.
– Кто ты, красавица? Неужели та, о ком слагают легенды?
Я замираю, смотря на него.
Он усмехается и отходит, явно давая понять, что разговор окончен.
– Отдыхай, Виталина. Завтра у тебя начнется новая жизнь. Советую смириться с ней. А еще советую помнить, что в этих стенах, которые могут показаться тебе очень жестокими, я всегда могу прийти тебе на помощь…
Если ты будешь помогать мне…
Глава 7
Руки слегка подрагивали, когда с наступлением вечера следующего дня я шла в покои к Фатиме, первой жене Хамдана…
Сегодня он к ней придет…
И мне придется им прислуживать…
Эти мысли так сильно, так яростно били по вискам, что даже отвлекали внимание от все еще зудящих ступней.
Волшебные крема в больнице шейха действительно имели животворящий эффект, но… раны на ступнях все-таки были ощутимые, ведь не только беспощадная пустыня была виной моих повреждений, но и жесткая рука начальника охраны, который не жалел палки, чтобы наказать меня за строптивость, унизить и подавить при встрече с шейхом…
Когда я зашла внутрь, Фатима даже головой не повела.
На этот раз она была без чадры. Ее густые иссини-черные распущенные волосы обрамляли острое, скуластое лицо. Недоброе, но и не некрасивое. В ней чувствовалась порода и прозорливость. Она не была девочкой. Скорее ровесницей Хамдана.
Глобально они были парой друг другу. Два хищника…
Мягкая музыка стелилась по комнате, в такт играющему пламени свечей.
Фатима что-то читала при свете лампы у кровати. Значит, грамотная.
Еще бы. Она наверняка высокого происхождения. Какая-нибудь шейха, принцесса…
– Расставь закуски на стол. Не перегружай его. Шейх не любит нагромождения. И придет он сюда за легкой трапезой, а не объедаться,-даже не подняла на меня глаза.
Я молча сделала то, что она просила.
Едва не рассыпала конфетницу с пахлавой, когда двери в покои отворились нараспашку,
Он…
И запах благовоний стелется вокруг его высокой фигуры.
Уд, амбра… Они удивительно ему подходят…
Я ведь знаю его природный запах… Словно бы созданный для этих драгоценных арабских ароматов.. Словно бы рожденный для этой гармонии.
Он смотрит на Фатиму, которая грациозно откладывает книгу и, улыбаясь, встает к нему, а потом переводит тяжелый взгляд на меня.
Не знаю, как себя вести.
Имею ли право сейчас поздороваться? Или меня снова обожжет унизительная пощечина.
Решаю просто опустить глаза.
– Рабыня уже может стоять на ногах?– спрашивает вдруг он, критически оглядывая мои ступни.
Фатима подходит к нему и повисает на шее, потягиваясь, словно бы кошка.
– Думаю, у нас есть более интересные темы, чем обсуждение ног рабыни, не находишь, мой повелитель?
Он не отвечает, но обхватывает ее талию в тиски.
А другие тиски сковывают мое сердце…
Господи, что означает это самое «прислуживать в покоях»… В голову лезут самые ужасные мысли.
Нет, я не смогу смотреть на то, как он и она…
От этих мыслей даже голова кружиться начинает.
– Ты, помоги господину!– вдруг резко приказывает она,– когда приходит повелитель, ты обязана снять с него бурнус и обувь. Здесь он должен чувствовать себя расслабленно!
На толику секунды наши глаза с ним снова пересекаются.
Я нервно сглатываю, пока Фатима отходит к столику и наполняет два украшенных драгоценными каменьями бокала бузой.
Делаю несколько нерешительных шагов к Хамдану. Дрожащими руками берусь за застежку бурнуса. Невольно касаюсь подушечками пальцев его кожи. Меня простреливает…
Он наблюдает за мной. Выше на полторы головы. Видит мое смятение, мои покрасневшие щеки…
– Прости мою рабыню, повелитель! Она совсем неопытна…
Ее слова сейчас- совсем не кстати.
Почему у меня ощущение, что все внимание на мне…
Фатима смотрит. Она явно смотрит.
Это не просто попытка наказать меня, показать мое место.
Я нутром чую, что-то тут не так…
Когда я снимаю с него верх и он остается с голым торсом, садится на кресло.
Повторных намеков не нужно.
Я сажусь на колени и стягиваю один сапог. Потом второй.
В ужасе понимаю, что на моем платье довольно смелый вырез. Нет, оно скромное, без украшений, в нейтральном песочном цвете, но вот только в такой позе ложбинка между грудей очень уж выделяется.
И он смотрит туда.
Это пытка какая-то.
Господи, помоги мне.
Когда это все закончится.
– Расторопнее!– снова возмущается жена,– господин, прошу к столу.
Ее фраза, адресованная Хамдану, мягкая, воркующая.
Он в последний раз лезвием бритвы проходится по моему силуэту, а потом молча встает и садится за стол.
– Будешь прислуживать. Каждые три минуты обновляй закуски. Так, чтобы не мы вспоминали о тебе, а ты сама следила за временем.
Хамдан больше не поворачивает ко мне головы.
Они разговаривают между собой. В основном на наречии, в котором я разбираю далеко не все, но стоит вслушаться- начинаю улавливать, опираясь на корни в словах (прим.– арабский язык имеет корневую структуру, потому при сноровке к диалекту можно быстро привыкнуть, зная литературный язык как основу).
Я невидимка. Обновляю еду, меняю местами, подливаю бузу.