Илзе Лиепа – Вселенная русского балета (страница 32)
О своем последнем спектакле, как и Елизавета Павловна Гердт, она не стала объявлять специально. Это был «
– Какой повод? – смеялись они.
– Я больше не танцую… – ответила Раиса Степановна.
Она танцевала долго для балерины – тридцать четыре года. А потом стала прекрасным репетитором, как и ее любимая Елизавета Павловна. Преподавала Раиса Степановна не только в Большом театре, но и в ГИТИСе. Она стала также первым редактором журнала «Советский балет». В те годы было очень непросто пробить такой журнал, но она относилась к этому очень серьезно, заседала в редакционном совете, читала все статьи, писала сама – для нее это было большим и интересным делом.
1975 год стал для Раисы Стручковой годом больших потерь. В августе в автомобильной катастрофе погиб Александр Лапаури – человек, без которого ее жизнь была немыслима. Он поехал в гости к приятелю. В полночь не вернулся, и она почувствовала неладное. Потом раздался звонок:
– Это квартира Лапаури?
– Да-да, что с ним?! – закричала она в трубку.
– Катастрофа. Разбился.
– Где он?! – опять закричала она.
– В Институте Склифосовского.
Она побежала туда, но опоздала…
В этом же году ушла из жизни Елизавета Павловна Гердт, ее вторая мать, – она скончалась на руках Раисы Степановны.
Стручкова осиротела. Спасение было только в работе. Учениц у нее было очень много, среди них – Екатерина Максимова, Татьяна Голикова, Алла Михальченко и многие другие. Работа и правда спасала.
Максимова пригласила Раису Степановну быть ассистентом на постановке балета
– Приезжайте завтра.
– Катя, у меня нога сломана. Ну как я приеду?
– На театральной машине. Вы нам нужны, без вас – никак. Приезжайте и кричите на нас, как вы это умеете. Громко кричите.
– Заказывай машину, – ответила Стручкова.
Наутро она на костылях была в зале: поправила детали, нашла нужные ракурсы. Максимова потом признается: «Если бы не Стручкова, с которой я работала десять лет, моя творческая жизнь была бы короче как минимум на десять лет».
В жизни Раисы Стручковой была и самая близкая ученица, хотя она всех любила как родных. Такой особой ученицей для нее стала Нина Ананиашвили, которую она «получила» из рук в руки от школьного педагога Нины – Натальи Викторовны Золотовой. Раиса Степановна и Нина стали так же близки, как когда-то – Елизавета Павловна Гердт и Рая Стручкова.
Последнее поколение учениц, среди которых балерины Большого Марианна Рыжкина, Анастасия Яценко, Анастасия Горячева и другие, называли ее очень трогательно – Раиса Степаночка. А она называла их «родненькие», крестила перед выходом на сцену.
Когда на сцене танцевала одна из ее учениц, Раиса Степановна, сидя в директорской ложе, по сути, протанцовывала партию вместе с ней – глазами, руками, всем телом, душой. Она говорила, что не чувствует одиночества – ученицы заменили ей родных детей.
После второго инсульта ученицы дежурили в ее доме, очень много помогала Нина Ананиашвили.
Когда Раисы Степановны Стручковой не стало, с ней простились по-царски: за всю историю Большого театра она была единственным человеком, прощание с которым проходило не в Белом фойе, а в главном зале Большого. Театр закрывался на реконструкцию, в зрительном зале сняли кресла и поставили гроб с телом Раисы Степановны. Свет был приглушен, во всем была невероятная торжественность, и в сердце закрадывалась абсолютная убежденность, что ничего случайного в этом нет.
Утром прошло отпевание в храме рядом с ее домом на Котельнической набережной. И когда ее духовный отец взял слово, все стало понятно: «Она прошла удивительный путь настоящей христианки и умерла глубоко верующим, чистым, честным, благородным человеком».
Казалось, с уходом Раисы Степановны Стручковой закончилась великая эпоха Большого балета. И началась новая – пришло время другого поколения обживать обновленные стены Большого театра и доказывать своим творчеством, насколько значительным будет их путь в искусстве балета.
Алла Осипенко
(род. 1932)
Алла Евгеньевна Осипенко – выдающаяся, любимая публикой петербуржская балерина. Ее свободный стиль исполнения был новым для того времени, когда она танцевала, и именно он повлиял на обновление всего русского балета.
Карьера Аллы Осипенко началась в 1950 году и была непростой, да и в ее личной судьбе, тесно связанной с искусством, было много поворотов и трагических неожиданностей. Она сама выстраивала свою жизнь. Балетоманы и критики по-разному оценивали сделанные Аллой шаги. Одни считали, что ей пришлось покинуть Кировский театр из-за того, что к ней относились несправедливо, другие – что уход из Кировского привнес в ее жизнь новые грани творчества. Осипенко ушла из театра вместе со своим партнером Джоном Марковским и действительно начала независимый творческий путь, работая сначала с Леонидом Якобсоном, а потом с никому не известным на тот момент Борисом Эйфманом. Без преувеличения, она стала крыльями новой труппы Эйфмана, которая была практически андеграундной. Ее появление в труппе расставило все точки над «i» – труппе быть.
Парадокс, но в сложностях творческой жизни заложен удивительный успех ее творческой судьбы. Трения в Кировском толкали Осипенко на поиск хореографов, работавших вне театра, и можно предположить, что она была намного счастливее тех, кто остался. Осипенко посчастливилось работать с Юрием Григоровичем, Игорем Бельским, Игорем Чернышёвым, Георгием Алексидзе, Май Мурдмаа – немногие могут похвастаться таким потенциалом.
Осипенко стала первой советской балериной, удостоенной премии Анны Павловой Парижской академии танца. В то время в Советском Союзе, а это был 1956 год, мало кто знал об этой премии, ведь ее учредили русские балетные эмигранты по инициативе таких звезд, как Серж Лифарь, Матильда Кшесинская, Любовь Егорова и Ольга Преображенская.
Алла Осипенко шагнула за рамки своей балетной профессии – снималась в фильмах Сергея Сокурова, выходила на драматическую сцену. Чем бы она ни занималась, все было отмечено ее неповторимой творческой индивидуальностью.
Она родилась в Ленинграде, и этот город много значил в ее биографии. У нее непростая семья. Среди родственников по материнской линии был художник Владимир Лукич Боровиковский – знаменитый портретист конца XVIII – начала XIX века, Алла была праправнучкой другого Боровиковского – тайного советника, сенатора, который печатался в «Отечественных записках», а талантливейший пианист-романтик Владимир Софроницкий приходился Алле дядей. В таком удивительном окружении невозможно не быть талантливой. Она росла в доме на Невском, где на стенах висели старинные портреты, с интересом взирающие из своего заоблачного далека на новую жизнь. Увы, семью не обошли невзгоды: в 1937 году пропал отец – был человек и исчез. Возможно, поэтому балерина всегда тяготела к жанру трагедии – слишком велико было потрясение.
Дома ее звали Ляляша. Бабушка и мама воспитывали Ляляшу в строгости, а она потом скажет: «Мне страшно хотелось играть с мальчишками в лапту во дворе!» Однажды в ее жизнь вмешалось Провидение. Первоклассница Ляляша увидела объявление о наборе детей в балетную студию. Ее привлекло расписание – два раза в неделю после уроков, а значит, она сможет обрести кусочек свободы! Мама отнеслась к идее поступления в студию благосклонно: она сама когда-то хотела стать балериной, и вот появилась возможность воплотить свою мечту в дочери. Но от рождения Ляляша была… кривоногой. Когда в доме собирались гости и малышка начинала танцевать, гости смотрели и шептались: «Чудесная, чудесная девочка, жаль, что кривоногая, балериной ей не быть». Однако Ляляша подрастала, и ножки постепенно выпрямились. Не просто выпрямились – Господь даровал ей такие ножки, что они заставляли замирать в восхищении. У нее было тело из другого балетного века – современного нам. Балерина с телом подростка, лишь со слабым намеком на женские формы. Необыкновенно пластичное, живое, ее тело умело передавать разные балетные стили.
Аллу в студию приняли, но в конце первого учебного года учитель хореографии вызвал маму и бабушку и произнес: «У вашей девочки ужасный характер. Девица своенравная. Но отдайте ее, пожалуй, в хореографическое училище». Они так и сделали. Двадцать первого июня 1941 года им объявили, что Алла зачислена, а 22 июня началась война…
Хореографическое училище эвакуировали сначала в Кострому, потом в Предуралье, в Пермь, которая тогда была Молотовым. Первая голодная военная зима – Алле 9 лет. От природы легкая, пропорционально сложенная, с высоким шагом (неоценимое достоинство, но тогда в балете считалось неприличным высоко поднимать ноги) – казалось, она была специально создана для балета. Но как же ей было тяжело! Представьте: холод, голод, отсутствие элементарных бытовых удобств. Занимались в помещениях, где в помине не было ни станков, ни зеркал, а иногда и деревянного пола под ногами. На одну руку девочки надевали варежку, чтобы держаться за холодную батарею, а вторую тщательно «лепил» педагог, потому что балетные занятия – это вытачивание каждого сантиметра тела будущей танцовщицы. Зато сразу же началось творчество. Как и все дети, Алла выступала в госпиталях перед ранеными. Балерина вспоминала, что в те дни не было ни старших, ни младших – все жили одной семьей. Она подружилась с мальчиками-подростками – Игорем Бельским и Юрием Григоровичем. Потом их пути не раз пересекутся, мальчики станут балетмейстерами, а она – их Галатеей-балериной.