Илзе Лиепа – Вселенная русского балета (страница 11)

И вдруг прыжок, и вдруг летит, Летит, как пух от уст Эола; То стан совьет, то разовьет, И быстрой ножкой ножку бьет»?

И точно так же можно воспеть ножки Галины Сергеевны Улановой.

На сцене ГАТОБ (Государственного академического театра оперы и балета) Уланова дебютировала в «Спящей красавице» в роли Принцессы Флорины. Эта партия считается балеринской и является как бы мостиком, подготовкой к главной партии – Принцессы Авроры. Уланова вспоминала, что полюбила свою работу не сразу: «Непросто полюбить то, что трудно, а трудно в нашей профессии всегда – то ноги болят, то что-то не получается в танце. Первое время, когда выходила на сцену, обуревал страх – боялась зала. Но раз уж кончила школу – должна стараться, должна работать в этой профессии. И так, постепенно, она полюбилась – полюбилась через боль, через пот, через вечные запреты».

Когда юная Галя Уланова получила в театре первую зарплату, то просто не знала, что с ней делать. Побежала в кондитерскую и купила десяток пирожных для бабушки, а потом стала думать, на что бы еще потратиться. Стояла в растерянности и недоумевала: «Надо же, меня приняли в театр… Это чудо. Это подарок. Мне дали сольное место в спектакле – это тоже чудо и тоже подарок! Еще за это столько денег платят!» Очень наивно, но так были воспитаны люди того времени.

С 1928 года, как только пришла в театр, Уланова начала делать записи в тетрадке в клетку: скрупулезно перечисляла спектакли и роли, иногда делала скупые комментарии. В первый же сезон, за два дня до дня рождения (6 января 1929 года) она станцевала Одетту-Одиллию в балете «Лебединое озеро», и в тетрадке смешно назвала ее «Оди-Оде» – да так и помечала эту партию впредь. Столь ранний дебют в главном балете классического наследия Галина Сергеевна объясняла просто, с присущей ей скромностью: «Наверное, тогда не хватало балерин, вот и дали попробовать. На репетиции все время что-то не выходило – одно движение не выйдет, с другого я падаю, третье не доделаю, но молодежь не боялись тогда выпускать на сцену».

В партию Одетты-Одиллии ее вводила Елизавета Павловна Гердт – балерина, выходившая на сцену еще при императорском балете. Особенно много они работали над взмахами лебединых крыльев. В то время художественным руководителем балетной труппы был Федор Васильевич Лопухов – выдающийся мастер, ставший первооткрывателем не одного балетного имени. Это он не побоялся выпустить молодую Уланову в «Лебедином озере», в таком сложном спектакле. А мама Гали сидела в артистической ложе и закрывала руками глаза, когда ее дочь танцевала вариации. На фуэте ее нервы окончательно сдали, и Мария Федоровна выбежала из ложи.

После спектакля она подошла к Лопухову и сказала:

– Мне кажется, не надо ей так много давать, она еще не справляется.

Но Федор Васильевич возразил:

– Ничего, пусть падает. Это от волнения, она привыкнет.

«Лебединое озеро» в нескольких редакциях вошло в репертуар Галины Улановой. По воспоминаниям моего педагога – Натальи Викторовны Золотовой, которая была ведущей балериной в Горьком, – на «Лебединое…» к ним приезжала Уланова и частенько просила: «Наташа, станцуй Черного Лебедя». Так они и делили спектакль: Галина Сергеевна танцевала Белого Лебедя, который по природе был ей ближе, а Наталья Золотова, техничная, виртуозная балерина, – Черного, и Галина Сергеевна уже не волновалась, получится ли у нее фуэте.

Именно в «Лебедином озере» Уланову впервые увидели в Москве. Готовясь к спектаклю, она ходила в зоопарк понаблюдать лебедей, полюбоваться на них, как когда-то любовалась этими царственными птицами Анна Павлова. Галина Сергеевна вспоминала: «Именно там меня посетила счастливая мысль, что руки мои – крылья, а шеей можно показать гибкость, подвижность этой птицы». Если вам доведется увидеть запись Улановой в «Лебедином…» – обратите внимание: она разговаривает не только руками – каждое движение головы у нее невероятно выразительно. Но в этом нет ничего спонтанного – все было проработано, продумано до мельчайших деталей. В этом и содержится секрет нашей профессии: только после того, как все проработано, начинается сценическая импровизация.

С первых же выступлений об Улановой стали писать маститые критики. Например, Иван Соллертинский: «Уланова – это лирика хорошего вкуса и врожденная музыкальность. И вовсе не беда, что волнение юной артистки вынуждало ее смазывать иные трудные места. Дело в том, что в лице Улановой мы имеем дело с весьма серьезным, быть может даже первоклассным, хореографическим дарованием. Среди строгих белоснежных форм балета затеплилось дыхание – его принесла Уланова». А один из будущих партнеров Улановой, великий Вахтанг Чабукиани, сказал о ее Одетте: «Галя не нагнетала страстей, она создавала женственный, утонченный образ. В ней таилась своя загадка, которой она притягивала».

Потом была Жизель – роль, которая прославила Уланову. Трудно представить, но сначала эта роль не давалась никак. Галина искала образ мучительно, репетировала долго, доверяя своей интуиции. Однажды после репетиции она поехала в Царское Село и до заката гуляла в одиночестве, размышляя о своей героине. Она настолько погрузилась в образ, что села на скамейку и как Жизель начала обрывать лепестки у ромашки. Прохожие останавливались и с восхищением наблюдали за ней. Когда молодая артистка пришла в себя и увидела собравшуюся толпу, то от смущения не знала, куда бежать и где спрятаться. И тут раздались аплодисменты. Именно этот случай открыл ей подход к роли – ту естественность и спонтанность, которой было отмечено ее гениальное создание.

Ключ к роли Жизели (а потом и к другим своим великим творениям) Уланова искала также в игре своих коллег на драматической сцене. Она стала ходить на спектакли в Александринский театр (тогда – Государственный театр драмы), подружилась с актрисой Елизаветой Ивановной Тиме и ее супругом – ученым, профессором химии Николаем Николаевичем Качаловым. Она часто бывала в их гостеприимном доме и там впервые услышала про «зерно роли» и «сквозное действие». У Тиме и Качалова Галина познакомилась с Алексеем Толстым и Всеволодом Мейерхольдом, с мхатовцами. Она вспоминала: «Боялась вымолвить слово, сидела тихо, не умела и не имела права говорить, а только впитывала как губка споры, разговоры… Слушала и была счастлива безмерно! Так я образовывалась, исподволь. А Тиме и Качалов всегда смотрели мои спектакли, потом делились впечатлениями». С этой супружеской парой Галина Сергеевна впервые побывала на озере Селигер, которое очень полюбила и где потом часто отдыхала, – это место стало для нее особым.

К 70-летию Галины Улановой был снят фильм, и она захотела, чтобы в нем были кадры о любимом Селигере. Там было уединение, которое она любила и искала, и всегда стояла дивная, завораживающая тишина. В свои 70 лет, лихо орудуя веслами, Галина Сергеевна плыла по озеру на байдарке – в этом была она вся.

Тем временем ее репертуар в театре расширялся: «Лебединое озеро», «Жизель», «Спящая красавица». Хореограф Василий Вайнонен поставил на Уланову «Щелкунчик», который стал образцом: кто бы сегодня ни ставил этот балет – равняется на вариант Вайнонена.

Начало карьеры Улановой совпало со временем больших экспериментов в области балета, да и не только – казалось, поисками нового был наполнен сам воздух Ленинграда. Многие спектакли, созданные в Северной столице, переезжали в Москву. Молодые хореографы искали свои пути, рождались новые имена. Уланова многим была интересна, и ей зачастую предлагали партии, не свойственные ее индивидуальности. Например, она участвовала в первом варианте балета «Золотой век» на музыку Шостаковича и в «Ледяной деве» Грига. С ней работали хореографы Якобсон и Лопухов.

Хореограф Ростислав Захаров уже на ее индивидуальность поставил балет «Бахчисарайский фонтан», и партия Марии стала одной из вершин в репертуаре Галины Сергеевны Улановой, ее непревзойденной ролью. Что такое роль, которую нельзя превзойти? Это роль, окрашенная неповторимой индивидуальностью исполнителя. Героиня Улановой в «Бахчисарайском фонтане» осталась непревзойденной в этом идеально сделанном спектакле, хотя потом эту роль исполняли многие. В танце Улановой было столько смысла, что это стало легендой. И многочисленные фотографии, и кинофильм лишь отчасти передают то впечатление, те чувства, которые Уланова вызывала у зрителей. Все было сделано на высочайшем художественном уровне. Это – шедевр.

Тогда же, в Ленинграде, сложился ее дуэт с Константином Сергеевым – дуэт исключительный, уникальный, поэтичный. Сергеев стал ее партнером в еще одном выдающемся спектакле – балете «Ромео и Джульетта».

Пожалуй, уже невозможно вспомнить, когда именно, в какой момент об Улановой вдруг заговорили все, когда началась эпоха, которую сейчас называют «эпохой Улановой». Восторженные отзывы о ленинградской балерине долетели до Москвы. На одном из правительственных концертов в Москве Уланова танцевала со своим постоянным партнером Константином Сергеевым, и ее увидел Сталин. Он произнес слова, которые во многом предрешили ее судьбу: «Уланова – это наша классика». С тех пор правительственные концерты не обходились без Улановой. А в 1944 году решением Сталина балерину перевели в Москву. В Большом театре Галина Уланова танцевала больше пятнадцати лет.