Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 65)
– Я не беременна, – сообщаю я угрюмо.
– Понятно. – Ответ излишне спокоен. Я не могу смотреть ему в глаза, разжимаю руки и скольжу вниз. Он слегка покачивает меня, как партнершу в танце или как младенца.
– Я хотела! – сознаюсь я, стараясь преодолеть разочарование. – Мысленно уже готовила детскую, мечтала, как буду помогать его умственному развитию, подбирала самые подходящие игрушки-погремушки, рисовала на стенах бабочек…
– Как мило… – хрипит он.
Я поднимаю на него глаза и вижу то, что сначала упустила. На нем футбольные штаны и белая майка футболиста, а волосы… Я невольно улыбаюсь. Никогда еще не видела его таким растрепанным. Он не сводит с меня взгляда – неуверенного, оценивающего. Как он осунулся! Не верится, что можно так сдать всего за три дня. Я глажу его по лицу, мне мало его видеть, хочется осязать.
– Ты сильно на меня злился?
Он тяжело вздыхает.
– Отвечу так: один дорожный коп теперь имеет пропуск на игры всего сезона.
– Ты сильно испугался?
Девон опускает веки, он тоже борется с волнением, кадык ходит вверх-вниз.
– Не за себя. С младенцем я справлюсь. Просто не хочу лишать тебя того, чего ты хочешь.
Наконец-то наши взгляды встречаются. О, Девон!
У меня в горле клокочут слезы, я судорожно глотаю, чтобы высказаться.
– Дев, моя мечта – это ты. Больше всего на свете я хочу тебя. Нас с тобой, детей, дом за городом. Никакой ЦЕРН с этим не сравнится. Может, мне туда еще захочется. Швейцария никуда не денется, а мое настоящее – это ты. Ты мой, я твоя. Однажды ты рассказал, чего я, по-твоему, хочу от жизни с тобой. Перечислил все подробности. – Закрыв глаза, я повторяю по памяти: «Ты и я, достойная, хорошая, драгоценная жизнь. Я хочу быть во всех твоих вселенных».
Собравшись с силами, я повторяю ему свою любимую цитату из Эйнштейна. Он смотрит на меня, внимательно слушает, впитывает своими прекрасными зелеными глазами все мое лицо, пьет меня, как нектар.
– Без тебя от меня осталась бы только тень, – шепчу я.
Он наклоняет голову и целует меня со всем вожделением, которого мы были лишены целых три дня.
– Ты уверена, Жизель? Я… – Он сбивается. – Эти дни без тебя я был в отчаянии, но я готов быть твоим, готов тебя отпустить, давай попробуем и посмотрим, что будет…
Я накрываю ему рот ладонью.
– С тех пор как Сьюзен сказала про ЦЕРН, я ходила больная. Только благодаря тесту на беременность я встряхнулась. Я так тебя люблю, Девон!
Он тяжело дышит, в глазах светится надежда. Он прижимается лбом к моему лбу.
– Ты будешь горда собой и мной, детка. Я сделаю тебя счастливой. Клянусь, у тебя будет все, что ты захочешь.
Он целует меня медленно и нежно.
– Ну, что, пойдем скажем им, что ты не беременна?
– Сам скажи. Я спрячусь в твоей машине.
Он издает стон.
– Твоя мать точно знает, что мы занимаемся сексом. Я не могу смотреть ей в глаза. Лучше ты ступай и скажи.
– Ладно. Ты сообщишь им, что я не лечу в ЦЕРН, я – что не беременна. Из-за ребенка они расстроятся, – говорю я, заранее грустя.
– Дети еще будут, – обещает он ласково после нового неспешного поцелуя. Похоже, эта мысль уже его завораживает. – Я люблю тебя, Жизель.
– Я твоя, Дев.
Нас обвивает толстая красная нить судьбы.
Мы идем к двери, держась за руки. Нас ждет новое будущее.
Девон
Я просыпаюсь и озираюсь. Ее нет рядом. Сначала я разочарован, потом смеюсь, глядя в потолок. Знаю я ее: либо спряталась, чтобы неожиданно выскочить и напугать, либо встала и работает.
Я принимаю душ в ванной нашего дома, который мы построили на ее ферме после женитьбы. Стоя под душем, я вспоминаю наше венчание: она в белом платье, на пальце аметистовое кольцо с бриллиантами, на шее бабушкино жемчужное ожерелье, я держу ее за руку; только что мы произнесли клятвы верности друг другу в церкви ее матери. Был чудесный апрельский день, у нее была уже наполовину готова диссертация, и мне не терпелось окончательно оформить наши отношения.
Мой отец был на свадьбе абсолютно трезвый. Через несколько месяцев после бегства из Нэшвилла он вернулся, посмотрел на нас с Жизель в моем пентхаусе и разрыдался. Думаю, увидел мое счастье, мое довольство, мою глубокую любовь к женщине, отвечающей мне тем же. Увидел, что я обладаю чем-то реальным, восхищением пополам с поклонением, уважением, преданностью. У него самого никогда ничего этого не было. Еще через пару месяцев он разрешил мне заплатить за его реабилитацию, а потом зажил здоровой жизнью в своем доме. Он сам себе голова и движется собственным путем. Он может снова оступиться, но вместе мы с этим справимся – я, Жизель, наша семья.
Заглянув в нашу просторную гардеробную, я не нахожу там жену в маске и качаю головой. «Удрала!» – бормочу я. Натянув костюм для бега с капюшоном, я бесшумно навещаю детскую, подкрадываюсь на цыпочках к Гэбриэлу Кеннеди, нашему годовалому сынишке. Он сосет большой палец. Я с ликующим сердцем поправляю на нем одеяльце.
Следующее помещение на моем пути – наша разноцветная кухня. Ее нет ни там, ни в гостиной, окна которой выходят на пологие холмы Дейзи. Я с волнением беру фотографии из ящика, мне не терпится показать их ей. Направляюсь трусцой в ее офис, бывший амбар.
Стоит мне раздвинуть двери, как мне задорно подмигивает татуировка, красующаяся над поясом узких джинсов: Жизель тянется к полке, заставленной книгами. Моя детка – автор уже трех бестселлеров. Я всегда знал, что она добьется успеха. Рядом с ноутбуком стоит видеоняня, из нее несется сладкое дыхание Гэбриэла. Я подкрадываюсь сзади и целую ее в шею. Она прижимается ко мне, обнимает, запускает пальцы мне в волосы.
– Ты оставила меня одного, – ворчу я.
– Надо было кое-что доделать, пока ребенок спит. – Она со смехом оборачивается, густые волосы, смесь золота и серебра, падают на спину. Жизель пробовала разные цвета, но этот, натуральный – мой любимый.
Она целует меня, и я забываюсь, совсем как в первый раз.
– У меня для тебя подарок, – говорю я, касаясь губами ее губ.
– День рождения еще далеко. Ты принес кое-что в штанах?
– То, что я там ношу, и так всегда в твоем распоряжении. – Волнуясь, я показываю ей фотографии, раскладываю их у нее на столе.
Она ахает.
– Девон, это же… вилла. – Ее палец скользит к следующей фотографии. – А это где?
– В окрестностях Сен-Жана, хороший вариант за три миллиона. Четыре тысячи квадратных футов, бассейн с видом на озеро. Риелтор очень хвалит закаты. – Я охватываю ее руками со спины. – Правда, лично я – за виллу. Под пять миллионов, вид на Альпы, шесть спален, перестроенная кухня, сад. Выбор за тобой.
Она моргает.
– Ты хочешь купить дом в Швейцарии, в Женеве? За без малого пять миллионов? – недоверчиво спрашивает она. – Ты шутил на эту тему, но…
– Денег у меня полно, значит, и у тебя тоже. О такой жизни, как у меня, мечтает любой мужчина: красивая женщина, ребенок и столько любви, что иногда, проснувшись утром, я смотрю вокруг и думаю: черт, неужели это и вправду я?
– Вилла?
– Это подарок, детка. В Женеве у тебя будет временное жилье. Не понравятся эти, будем выбирать дальше, слетаем туда и решим. – Я выдерживаю паузу. – Я дарю тебе все твои любимые вселенные.
– Девон, ты… Боже! Я люблю тебя, – с трудом выдавливает она, поворачиваясь ко мне.
Я целую ее.
– Ты закончишь диссертацию. Сьюзен уже списалась с ЦЕРН…
– Что?! Она ни слова мне не сказала! – Они со Сьюзен стали близкими подругами. Жизель не поступила в штат университета, предпочитая давать одно занятие в неделю, пока не подрастет Гэбриэл. Она посещает все мои домашние матчи и большинство выездных; при ней всегда ноутбук, на руках малыш. Ее всюду сопровождает Елена с двумя своими дочками.
– Не осуждай ее, это я ей подсказал. Мы с ней обсуждаем, как отправить тебя в ЦЕРН.
От удивления она разевает рот.
– Она говорит, что там с радостью тебя примут, познакомят с учеными, подведут к коллайдеру и позволят хоть обнимать его, хоть вылизывать; смотри, не обожгись, вдруг он горячий!
Она качает головой.
Я прикусываю язык: эта часть разговора дается мне нелегко. Я выплескиваю все это на нее, и она всегда может отказаться; я буду только рад, но, с другой стороны, мне хочется, чтобы она ни в чем себе не отказывала.
– Она говорит, что там открылась временная преподавательская позиция с января по май, на зимний семестр. Это временная работа, обычно на нее берут студентов, но ты лучше всех, детка, твои студенты от тебя без ума. У меня в это время не сезон, мы с Гэбриэлом можем к тебе прилететь после серии «плей-офф» в январе. – Я приподнимаю бровь и молчу, позволяя ей осознать услышанное. Она молча открывает и закрывает рот.