Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 45)
– Как ты умудрился так быстро принять душ, одеться и сварить кофе?
– Рывок вперед на старте. Я встал раньше тебя. Разве я не первым проснулся?
Я борюсь с желанием развеять его заблуждение. Показываю на фен.
– Волосы отнимают уйму времени.
– Тебе нужна помощь перед встречей с Майком? Советы в последнюю минуту? – Он разыгрывает беззаботность, но его выдает бесстрастное напряженное лицо.
– Ах да, Майк, старое увлечение. Жду не дождусь. – Я корчу соответствующую гримасу.
Он направляется в мою комнату.
– Что ты наденешь? Начнем с этого.
Он принимается шарить в платяном шкафу. Там почти пусто: несколько юбок, платья, две пары джинсов, невеликий выбор блузок.
Он достает длинное платье.
– Вот это.
Я удивленно смотрю на золотистых щенков, гоняющихся по бархату за малиновкой на фоне прелестного пасторального пейзажа с высокими деревьями и пологими холмами.
– Это гавайское платье, подарок для Миртл, я забыла его ей отдать. Мне оно велико на пять размеров, на мне оно повиснет, как занавеска в ванной.
– И шлепанцы, – продолжает он, словно не слышал моего вердикта. – Минимум косметики, никаких духов.
– У тебя сугубо мужское представление о моде. Спишем это на недосып. – Я проскальзываю мимо него и на бегу отнимаю у него платье. При этом полы моего халата расходятся, он проявляет интерес к моему декольте. Повесив на место гавайский балахон, я достаю и прикладываю к себе одно за другим два новых платья.
– Мотоциклетное красное или черное без спины? – Я верчу платья. – У меня есть белье для обоих.
Он присвистывает.
У красного, вернее малинового, платья на несколько дюймов выше колен длинный разрез с прозрачным черным кружевом на спине и корсаж с бретелькой через шею. Черное платье еще короче, у него кокетливая, как у фигуристки, юбочка, круглый вырез на груди и, как было сказано, робкое кружево вместо спины.
Он все еще настаивает на платье Миртл.
– От щенят все всегда без ума. У него, кажется, есть дочь?
Я не помню, говорила ли ему об этом.
– Мне надо произвести впечатление на отца, а не на ребенка. – Я достаю черные туфли из одних ремешков на трехдюймовой шпильке. – Туфли подходят под оба платья. Ну, от которого мужчина подавится куриной ножкой?
Он долго на меня таращится.
– От черного.
Я улыбаюсь, но глаза в улыбке не участвуют. Я хочу наряжаться для него, хочу, чтобы у меня на дне рождения был он.
– Решено. Будем надеяться, что ему понравится.
Девон направляется к двери и, не оборачиваясь, бормочет:
– Он будет в восторге.
– Ты ревнуешь? – Он не может ждать, чтобы я отказалась от встречи с Майком, после того как исчерпывающе описал наши отношения.
Я иду за ним по коридору. Он, не отвечая, доходит до двери пентхауса, берет ключи, потом, размяв шею, поворачивается ко мне. Мы смотрим друг на друга.
Все, что было накануне вечером – клуб, Синди, его удары по стене, – вскипает, как булькающее варево из эмоций и недодуманных мыслей; теперь, после его ласк на диване и глупых советов об одежде, все это идет вразнос.
– Ревнуешь, ревнуешь! Не хочешь, а ревнуешь. – Мой голос звенит от прорвавшейся правды.
Он глубоко вздыхает, оглядывает меня своими зелеными глазами и берется за дверную руку.
– До чего же мне все это надоело. Брандт, Грег, тот, вчера вечером, черт, все они тебя не достойны, Жизель, и я тоже, но я тебя хочу, и я на перепутье: либо налево, либо направо, к тебе. Я боюсь, что ты, не знаю… причинишь мне боль. – Он тяжело дышит. – Мне надо идти.
И он убегает.
Вместо себя он оставляет безвоздушное пространство. Я плетусь в гостиную и падаю в кресло. Впусти меня, Девон. Пожалуйста, впусти.
Жизель
Солнце жарит вовсю, когда без нескольких минут час я вкатываюсь на «Мазерати» на мамину подъездную аллею. Там стоит только мамин «Кадиллак», и я облегченно перевожу дух. Наверное, тетя Клара еще занята, Тофер тоже. Не исключено, что обедать будем только мы с мамой. Вся в волнении из-за динамики наших с Девоном отношений, я просто хочу посидеть у нее, поесть, вернуться и дождаться его. Я уже вылезаю из машины, как вдруг звонит мой телефон. Номер мне неизвестен. Считая, что это кто-то из моих студентов, я принимаю звонок. На следующей неделе финальные экзамены, и я могу быть им нужна.
– Алло.
– Жизель Райли?
– Да.
Голос незнакомый, торопливый, но теплый. Женщина смеется.
– Простите, что звоню в воскресенье. По воскресеньям я занимаюсь административными делами. Надеюсь, вы не будете возражать, тем более что пометили свое письмо мне припиской «срочно». Я д-р Сьюзен Бенсон.
Я крепче беру телефон. Я отправила ей мейл после провального разговора с д-ром Блентоном. В девятнадцать лет она окончила Массачусетский технологический, сдала на докторскую степень в Гарварде, работала в Швейцарии, потом вернулась в Штаты и поселилась в Нэшвилле. Когда я присоединилась к программе, она была в коротком академическом отпуске, иначе я сразу попросила бы быть моим консультантом ее.
– Спасибо, что звоните, – говорю я, стараясь не кричать от радостного возбуждения. – Ваша работа о спин-памяти сродни землетрясению. Я перечитала ее сотню раз. Участвовать в такой работе – это потрясающе.
– Да-да. Я прочла вашу работу о Большом коллайдере. Очень неплохо. Вижу, этим летом вы преподаете.
– Я предпочитаю нестандартные методы…
– Не вся учеба происходит в классе. Я свободна в десять утра в понедельник. Сможете прийти?
Я, ликуя, почти что кричу «да» и делаю отметку в календаре телефона. Ее тон звучит многообещающе. Вот это подарок на день рождения!
Я разъединяюсь и проверяю в зеркале заднего вида свою прическу. Я вставила контактные линзы, организовала на голове мягкий шиньон, обильно воспользовалась тушью для век и красной губной помадой. Осталось только добавить блеска губам.
Мама встречает меня на крыльце своего двухэтажного колониального особняка, одетая с иголочки: светло-голубая юбка, блейзер; светлые волосы уложены примерно так же, как у меня.
– Жизель Райли, у тебя на голове какое-то…
– …чудо! – подхватывает тетя Клара, появляющаяся из дверей и описывающая вокруг меня круг. – Даже не видно местечек, которых я не прокрасила.
Я вынуждена сознаться, что усовершенствовала ее труд. Она подправляет пару волосков и довольно пыхтит. Почему-то не видно ее автомобиля.
– Что ж, я не против, – говорит мама. – Иногда ты должна давать волю своей природной дикости.
Я вздрагиваю.
– Ты уже приложилась к шампанскому?
Она сосредоточивает внимание на машине, в которой я прикатила.
– Почему ты разъезжаешь на машине Девона?
Я расправляю плечи.
– Моя в ремонте.
– До сих пор? Там всего-то замена разбитого стекла. Платье коротковато, милая. – Она долго пожимает плечами, потом улыбается. Разве не она, говоря со мной по телефону, надоумила меня одеться посексуальнее?
– Какое есть. Где Майк? – Я вхожу в дом, никого не нахожу в гостиной, заглядываю в столовую. Стол почему-то не накрыт, как так?
– Мама, ты ничего не приготовила?
– Не сердись, Жизель, – ласково говорит она и берет меня под руку.