Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 35)
Я оборачиваюсь.
– Я отправила ее во вторник. – Стоило Девону выйти, как я нажала на «отправить», вся в предвкушении изучения темной материи на Большом адронном коллайдере.
Он хлопает по столу толстой кипой страниц.
– Нет, вы прислали нечто совершенно другое. Знаете, что? «Сексуальный инопланетный воин и его пленница с Земли».
От этих слов у меня пересыхает во рту. Я перевожу взгляд со своего злосчастного сочинения на его натянутое лицо. Мои пальцы впиваются в спинку стула, дыхание сперло.
– На слух название звучит раздражающе.
Он вспыхивает.
– Мисс Райли! Вы несерьезная студентка. Вы посвятили лето сочинению фантастики, а не научным фактам. Это, – он сердито бросает всю пачку страниц в корзину, – отъявленная чушь.
– Значит, вы не прочли ту главу, где Варек ремонтирует свой лазер. Я применила в ней свои фундаментальные знания квантовой теории, д-р Блентон, поэтому прошу вас пересмотреть ваше первоначальное суждение. Моя книга – не просто вымысел, она написана для людей, для которых важны не только любовные перипетии, но и научные факты.
– Вот как? – Он указывает на корзину. – Вы называете эти слюни «любовными перипетиями»? Я еще не встречал у своих студентов такого смехотворного распыления блестящих способностей! Из-за этого вздора вы лишаете себя шанса на докторскую степень. Неужели вы воображаете, что этот ваш труд выйдет в серьезном издательстве?
– Как знать.
Он складывает руки на груди.
– Я умею читать, мисс Райли. Я думал, что вы прислали мне вашу научную работу, прочитал первую страницу и пролистал остальное. После этого все встало на свои места: отсутствие у вас мотивации, растущая рассеянность, неприемлемое отношение к учебе и к преподаванию. Вам не хватает сосредоточенности, чтобы соответствовать нашей высококачественной научной программе.
Мне горько слышать его критику: насчет отсутствия мотивация я вынуждена согласиться, но при этом не могу не думать обо всех моих детских дневниках и журналах, о снах, которые я описывала, рисуя вокруг строк сердечки, о более серьезных записях подросткового возраста, сочетавших преклонение перед Эйнштейном с жаждой чтения. Пристрастие писать помогло мне сохранить рассудок в старших классах и на первых курсах университета. Все эти сценарии и научные зарисовки были несерьезными, но как он смеет швырять это мне в лицо и объявлять бессмыслицей? Вымышленный сюжет помогал мне бороться с одиночеством, помогал вставать по утрам и стараться стать лучше, без него я бы не стремилась к получению степени, которой, как выходит теперь, мне не видать, как своих ушей…
Я делаю шаг вперед, кладу руку на его стол.
– Вы, допустим, физик, но вы не принадлежите к моим читателям. Эта история призвана вдохновлять женщин и мужчин! В ней женщина отправляется в путешествие, терзаемая страхами, но в пути обучается пилотировать свой корабль и добивается любви сильного мужчины. Она понимает, что заслуживает любви, уважения и счастья. Она умнее вас, но я отвлеклась. Это вдохновляющая история! Она дарит надежду и, развлекая, исцеляет – что вам неведомо. – Я отчаянно придумываю, чем пробить эту его пренебрежительно-высокомерную усмешку. – Вы не можете засунуть меня в футляр, прилепить этикетку и сказать, что я пишу ерунду. Писатели и читатели – люди разных национальностей, религий, полов, сексуальных предпочтений, языков, происхождения, а главное, из разных сфер знаний. Если я хочу написать книгу, то впереди будет идти, конечно, наука – та часть меня, которой требуется вымысел; ей необходимо перемешать то и другое, тогда получится замечательно. Это не ваше, таково ваше мнение. У вас на первом месте голова, а я не такая. Я не позволю принижать меня из-за того, что я пишу.
Я нагибаюсь, хватаю свои страницы, прижимаю их к груди. Мне трудно дышать, я отчаянно пытаюсь совладать с собой.
– А работу я написала, просто случайно отправила не тот документ. Я немедленно пришлю вам то, что требуется, сэр.
Он смотрит на меня, разинув рот. Я бегу к двери. Лучше сбежать, не позволив ему сказать, что он вызывает меня на комитет для позорного изгнания.
Я дам этому чертовому шовинисту решительный бой.
Я бегу по коридору, вниз по лестнице. Мозги лихорадочно работают, руки трясутся от адреналина. Никогда еще я так за себя не сражалась. Господи, до чего хорошо! Я распахиваю дверь и выбегаю на свежий воздух, на солнышко.
Через полчаса я спохватываюсь, что прошла мимо стоянки, где оставила «Мазерати»», и забрела в торговый центр. Раз так, зайду в какой-нибудь магазин.
Отбросив мысли о Блентоне, а заодно и все прочие мысли, я брожу по рядам, пока продавщица не спрашивает, чего я ищу. Я уже готова сказать «твидовый пиджак и брюки», но прикусываю язык и вместо этого спрашиваю, что, по ее мнению, подойдет к моим волосам. Она со смехом сгребает контрастные варианты, и я удаляюсь вместе со всем этим добром в примерочную. Молодая модная продавщица охотно делает комплимент моим волосам.
– Совсем неплохо, – уверяет она меня и направляет в салон напротив.
Облегчив свой счет на несколько сотен, я вхожу в салон, где спохватываюсь, что угодила не в клон нашего «Cut ‘N’ Curl», а в шикарное заведение. Я еще не решила, остаться мне или бежать без оглядки, а ко мне уже учтиво обращается молодая стилистка; оказывается, ее назначенная на этот час клиентка только что позвонила и сказала, что не придет. Это судьба.
Она сажает меня перед зеркалом. Я любуюсь на свою синюю копну и так хохочу, что удивляю весь салон. Это же какой-то кошмар!
Свою суть не поменяешь. Под моим спокойствием не найти искрящейся личности, моя долговязая фигура – не прикрытие для сексуальной пожирательницы мужчин. Я не исчерпываюсь занудством, остроумием, девственностью. Просто это – я, черт возьми, даже если временно потеряла себя после фиаско с Престоном.
Из головы не выходят слова Миртл: «Делай то, что отправляет твое сердце в полет. Каждый твой вдох должен исполниться смысла».
Больше я не гадаю, что там думает д-р Блентон вместе с коллегами, больше не силюсь уподобляться другим – ни внешне, ни внутренне. Я хочу написать и защитить диссертацию, это непреложный факт, но пусть это будет труд моей души.
Стилистке надоедает ждать.
– Итак, чего вы хотите?
Жаль, что здесь нет тети Клары – я бы предпочла довериться ей; но она поймет. Все происходит быстро. Я чего-то лишаюсь, не успев ухватиться за это «что-то». Я спешу, я напряжена, как натянутая струна. Мысленно перечисляю все то, чего хочу, чего по-настоящему хотела целых пять долгих месяцев. На первом месте чувственный рот Девона, то, как он на меня смотрит, утверждая, что мне это чудится.
Я хочу его, но на этом пути меня подстерегает беда, конец дружбы. Я вздыхаю, возвращаясь к реальности. Всему свое время. Сначала – волосы.
Девон
Войдя в клуб «Рейзор», я проглядываю сообщения Жизель за последний час. Я не видел их, пока не закончилась последняя встреча; потом поехал в пентхаус, принял душ, переоделся и поспешил сюда.
Первая эсэмэс гласит:
«МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОДДЕРЖКА».
За ней идут другие, их я тоже не видел:
«ЛУЧШЕ БЫ Я НЕ ПРОСИЛА».
«Я СЕРЬЕЗНО».
«ТЫ МЕНЯ ИГНОРИРУЕШЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК Я ЗАСТАВИЛА ТЕБЯ ПОСМОТРЕТЬ ФИЛЬМ?»
Вот это меня рассмешило (пока я не прочел остальное), потому что вчера вечером мы отлично провели время. Полакомились печеньем, а потом Жизель поставила тревожный, совершенно кошмарный французский фильм с субтитрами, где главный герой каждые пять минут заливается слезами. В промежутках между приступами раздражения я кидал в Жизель попкорном, она в меня. В конце концов мы забыли про фильм и устроили в моей гостиной попкорновую войну, в которой Миртл воевала на моей стороне; когда ведро кончилось, Миртл сказала, что мы психи, и ушла спать. Тогда я поставил под свою ответственность «Неделю акул» (ну, нестрашно мне, что поделаешь), и Жизель прилипла к экрану. Оказывается, ей тоже подавай ужастики. Мы час сидели на диване, обсуждая акулью анатомию (там главное – хрящи). Она рассказала, что акулья шкура покрыта миллионами зубчиков (называется «кожные зубцы»), направленных назад, что уменьшает поверхностное сопротивление и повышает скорость акулы. По мере роста акула сбрасывает прежние зубцы и отращивает другие, длиннее прежних. Отвратительно, но я слушал, разинув рот. Таких умных, как она, я еще не встречал. Потом я помог ей застелить диван и принес подушку. И ушел спать. Как и положено. Я такой!
«ТЫ, НАВЕРНОЕ, ЗАНИМАЕШЬСЯ И НЕ ВИДИШЬ МОИ ЭСЭМЭС».
«ТОФЕР ПОТОРОПИЛСЯ (ОН ПОЧЕМУ-ТО СЧИТАЕТ, ЧТО МЕНЯ НАДО ПОДБАДРИВАТЬ) И УСТРОИЛ МНЕ ВСТРЕЧУ В «РЕЙЗОР». ЭТО НЕ ТИП ИЗ ИНТЕРНЕТА, УСПОКОЙСЯ, ЭТО РЕАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК. ТИПА ПИНОККИО! ПОПРОБУЙ СВОЙ ХОУМ-РАН. ЕСЛИ ПРИШЛЕШЬ МНЕ СОВЕТЫ, Я ГОТОВА ИХ УЧЕСТЬ».
«МНЕ НУЖНО УВИДЕТЬ ЭТОГО ПАРНЯ».
«ИЗ ПОДБОРКИ СЛУЧАЙНЫХ ФАКТОВ: СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ПРОЙДЕТ МЕТЕОРИТНЫЙ ДОЖДЬ, КРУПНЫЕ МЕТЕОРИТЫ ВОЙДУТ В НАШУ АТМОСФЕРУ СО СКОРОСТЬЮ 110 ТЫСЯЧ МИЛЬ В ЧАС».
В темном клубе звучит «Джин в бутылке». Я обмениваюсь короткими репликами с вышибалой у входа и растворяюсь в субботней толпе. Еще не поздно, всего-то восемь часов, но в клубе уже не протолкнуться. Я поспешно отправляю Жизель сообщение:
«Я ЗДЕСЬ. ТЫ ГДЕ?»
Ответа нет. Я иду в бар и вижу Селену.
Встретив мой взгляд, она сворачивает разговор, идет мне навстречу и докладывает последние известия насчет кондиционирования воздуха и нового персонала. Я ищу глазами Жизель – сначала у стойки, потом за столиками. Впервые жалею, что в клубе так темно.