Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 16)
Я опускаю глаза.
– Я работала в учительской – убиралась, наводила порядок. Ну, и имела полный доступ ко всей информации. Отметки, контрольные, пароли учителей для входа в компьютеры. Ничем этим я никогда не пользовалась.
– Делала за него уроки, только и всего.
– Все ошибаются. Назавтра я пошла в школу без маминого ведома. Чувства в полном раздрае, в голове туман, злость такая, что… На все и на всех. – У меня перехватывает дыхание. – Это была не я.
Он прижимает меня к себе.
– Мне очень жалко твоего папу.
Я киваю.
– Я не зарегистрировала свой приход, потому что не собиралась оставаться. Просто заглянула в учительскую, обняла секретаря – милейшую старушку, слышавшую о несчастье с отцом, – и стащила код от шкафчика Карлтона. Всем ученикам полагалось оставлять телефоны в шкафчиках. Пока все были в классах, я отперла его шкафчик и забрала телефон. Учебники не тронула – пусть учится. Я была в таком состоянии, что с меня сталось бы взорвать все, что имело отношение к нему.
– Ты крепкий орешек!
– Тебе еще не надоело?
– Ты никогда мне не надоешь.
– Чего только не найдешь в этих телефонах! Я вернулась домой – официально я не была в школе – и нашла в его телефоне два видео: на них он пил и нюхал кокаин.
Он удивленно смотрит на меня.
– Откуда ты взяла пароль?
Я показываю на свою голову.
– Отсюда. Я несколько раз видела, как он его вводил. Если что увижу, то уже не забуду. Я отправила эти видео его родителям с его же телефона. Это было легче легкого. Если разобраться, я ему только помогла, иначе он стал бы наркоманом. На следующей неделе родители поместили его на реабилитацию, и он пропустил половину выпускного года. – Я молча выдерживаю долгий взгляд его зеленых глаз.
– Слишком жестокая месть?
– Какое там! Между прочим, я… завелся.
Я краснею, о чем свидетельствует отражение в зеркале лифта.
– Как интересно!
Секунды ползут нетерпимо медленно, пока звонок не оповещает, что подъем завершен.
Он выводит меня из кабины лифта, и мы идем по коридору.
– Видео с тобой так никто и не увидел?
– Наверное, только его приятели, те, кто заснял все это позорище. В их тусовке это обсуждалось, мне адресовались сальные шуточки, мне было больно, но я старалась не реагировать. Все перевесила смерть отца. – Те траурные дни подернуты в моей памяти едким туманом. – Если бы это видео увидела моя мать, оно бы ее добило. Ее бы посадили – за убийство Карлтона.
– Да уж… А Престону ты как отомстила?
Я мотаю головой.
– Никак.
– Почему?
Я пожимаю плечами, чувствуя тяжесть его вопроса и сама недоумевая.
– Не знаю.
Мы доходим до его двери, он с улыбкой отпирает замок.
– Добро пожаловать на траходром, детка.
Мы входим, дружно смеясь. Он опускает на пол извертевшуюся Пуки, и та, сразу найдя у двери тапочки, справляет в них малую нужду.
– Вот дерьмо!
– Не надо преувеличивать. И вообще, такое с ней случается только от нервов. В девяноста процентах случаев она нервничает.
– Это, конечно, все меняет.
– Не хочется тебя расстраивать, но теперь ты делишь кров с двумя женщинами. – Я ослепляю его улыбкой. – Остается надеяться, что у нас не совпадают циклы, а то возьмем и слопаем все твое мороженое и будем реветь из-за любого пустяка.
От этой перспективы он бледнеет.
– Шучу. У маленьких собачек течка обычно бывает три-четыре раза в год, у крупных – раз в полгода. Эта вообще стерилизована, так что выдохни. – Я хлопаю его по руке и поднимаю пострадавшую тапку.
– Брось, – останавливает он меня. – Лучше займемся твоим обустройством.
Я прохожу следом за ним в просторную свободную гостиную с дорогими диванами из серой кожи, двумя огромными креслами на хромированных ножках, гигантским экраном, спортивными трофеями во встроенных белых шкафах вдоль задней стены. Полы в гостиной бамбуковые. Стены увешаны фотографиями Девона, одна особенно выразительна: на ней он в сине-желтой форме, сама сосредоточенность, ловит мяч в разгар игры. На другой он без шлема, потный – с улыбкой на лице принимает после матча приз «самому полезному игроку». Тот матч я смотрела, это был финал турнира Лиги чемпионов AFC.
В окне справа мерцает огнями центр Нэшвилла. Дальше виднеется восточный берег реки Камберленд и стадион «Ниссан».
Судя по коробкам вдоль стены, он еще не до конца распаковал свои вещи. Мои туфли на тяжелом прямоугольном столике выглядят неуместно. Он – приверженец модернового минимализма. Ничего, вот начну оставлять где попало ноутбук и очки… Правда, это продлится считаные дни.
Он проводит для меня небольшую экскурсию. В его одноуровневой квартире не меньше четырех тысяч квадратных футов. Посредине ультрамодерновой кухни красуется широкий гранитный «остров». Одна стена здесь до самого потолка выложена блестящей черной плиткой, как на станции метрополитена; кухонные принадлежности слепят белизной. В строгой столовой царит скандинавский обеденный стол из светлого дуба, окруженный стульями с высокими обитыми бархатом спинками. С резного потолка свисает надраенная никелированная люстра. Он ведет меня дальше по широкому коридору с грузной белой лепниной под потолком. По его словам, я могу выбрать себе лучшую из гостевых комнат; потом он показывает мне принадлежащие этой комнате ванную и гардеробную размером с ванную в моей квартирке. Изголовье огромной кровати покрыто кремовой накидкой, спальное место застелено пуховым покрывалом, по которому разложены синие и серые мохнатые подушки. Белый шкаф примерно футов восемь в длину, а к стене прислонено изящное зеркало в обрамлении двух одинаковых столиков. Все выглядит так, словно срисовано с фотографии в глянцевом каталоге.
– Как же ты удивлена!.. – бормочет он.
Я смущенно отвожу глаза.
– Тебя ждет проблема: выгнать меня отсюда, когда время выйдет.
Он пожимает плечами.
– Я нанимал декоратора. Никогда еще не имел собственного дома.
Выйдя из моей комнаты, он открывает дверь в другую спальню напротив, но она еще не обставлена и просто сияет чистотой. За ней следуют еще две такие же, каждая со своей ванной.
В конце коридора, сообщает он, расположена его комната; заглянуть туда мне не предлагается – обидно, но я не подаю виду. Я бреду за ним в комнату для стирки, где тоже есть кухня; он сгребает ком какой-то одежды и сует его мне. Девон предупреждает меня, что я найду в своем шкафу белье его кузена и, возможно, еще что-нибудь, он не знает толком, что именно; я рассеянно киваю. Это не квартира, а настоящий курорт! Он хмурится, вспомнив, что у меня мало одежды, кидается к себе, выбегает с полными руками и несет все это в гостевую комнату; я семеню за ним. У меня такое чувство, будто с плеч упала изрядная тяжесть: то ли потому, что Девон предоставил мне место для сна и так обо мне печется, то ли потому, что я рассказала ему о событиях многолетней давности и мы проводили их смехом.
Мы возвращаемся в кухню, где он велит мне устроиться у черно-белого острова в центре, достает из встроенного холодильника бутылку с водой и исследует мою пострадавшую лодыжку. Водрузив мою ногу на табурет, он осторожно ее ощупывает. Мне так уютно, так щекотно, что я прикусываю язык, чтобы не сообщить об этом. Мы знакомы не один месяц, но он еще никогда так много ко мне не прикасался. Наконец он аккуратно вынимает из-под моей ноги табурет и отходит.
– Пусть на ноге всю ночь будет лед. – Девон кладет передо мной мешочек со льдом.
Я не могу сдержать смех.
– Мы как персонажи книги: я – девица в затруднительном положении, ты – удалой герой. Причем дважды за день.
– Гмм…
Я жадно пью воду, он тем временем прислоняется к холодильнику и опускает взгляд – он часто наблюдает за мной из-под опущенных ресниц.
Город снаружи затих, в кухне тоже тихо, время как будто замерло; остались только мы – в этом прекрасном пентхаусе.
Странно, оба мы, кажется, не обращаем внимания, что промокли под дождем.
Мы смотрим друг на друга, и мне становится жарко, ужас как хочется дотронуться до него, аж голова идет кругом. Не хватало потерять рассудок! Зачем я ему такая?
Его зеленые глаза скользят по моему телу.
Я боюсь шелохнуться, это как паралич, как будто он хищник, а я его вкусная жертва. Мне мучительно сознавать, что от меня не укрыться ни одной его черточке: ни разлету плеч, ни длинному загорелому горлу, когда он запрокидывает голову, чтобы залпом выпить стакан воды, ни узловатым мускулам рук.
– Ты был прав, – бормочу я. – Я рада, что не осталась этой ночью одна.
– Ага… – Он прикусывает упругую нижнюю губу.
– Спасибо тебе. – Я поднимаю на лоб очки. – Я здесь не задержусь, только разберусь со страховкой.