Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 64)
Я выставляю колено, изображая самоуверенность, которой на самом деле нет ни капельки.
– Я поступила так же, как ты в наше первое утро.
Джек опускает голову и дотрагивается губами до моей шеи.
– Ты разукрасила всю мою шею засосами, поэтому я напялил эту жуткую водолазку. Не хватало показать эту красоту твоей маме.
Я задыхаюсь.
– Джек…
Он целует меня в ухо, ласкает губами мочку.
– Ну-ка, повтори. Так же хрипло. Повторишь – и я прощу тебе отъезд. – Джек прижимается ко мне грудью. – Мне понравилась твоя мама. Сварливая женщина! Неудивительно, что ты выросла такой буйной. Маленькая проказница.
– Ничего я не буйная. Я библиотекарь.
– Ты все время это твердишь, но у тебя есть эта черта, и мне это нравится. – Его рука ползет вниз и оказывается на моем бедре. – Вот чего я хотел, когда проснулся. Тебя. У меня в объятиях. Хотел войти в тебя. Жаль, не заковал тебя в наручники. Попробовала бы ты сбежать в них!
– У меня есть свои, такие розовые, пушистые…
– Говорю же, безумная!
– Сделай что-нибудь с эрекцией у тебя в штанах, прежде чем мы вернемся, – лепечу я.
Джек осыпает поцелуями мою шею.
– Мы сделаем из твоего дома конфетку. А когда все разъедутся, я буду делать плохие вещи с тобой в постели. Она у тебя, наверное, старомодная, на возвышении?
– Нет, новая, но тоже огромная… – Я вздыхаю оттого, что он тянет меня за волосы.
– Люблю твои волосы, их цвет, длину…
– Придется их спрятать. И, между прочим, мы не можем заняться этим в салоне красоты.
– Можно просто тебя поцеловать?
– Мммм… Впервые встречаю такого любителя целоваться. – Я кладу руки ему на плечи, тянусь к его волосам. – Все, хватит болтать. Мама может считать минуты нашего отсутствия. Если мы задержимся, с нее станется сюда ворваться.
Он смеется и со стоном целует меня.
И снова я не владею собой.
Как мне его отпустить, когда всему этому настанет конец?
27
Джек
Я натягиваю на голову шапочку «Тигров», вылезаю из машины и открываю дверь пиццерии «Лео», по словам Елены, лучшего места в Дейзи, чтобы взять еду навынос. В пиццерии очень людно для субботнего вечера в маленьком городке, но после сегодняшних трудов она голодна как волк. Я улыбаюсь без всякой причины, не считая того, что собираюсь ее накормить; раз ей подавай пиццу, то…
Несколько посетителей, которых я помню с поездки в местную школу, таращат на меня глаза и приветственно машут. Они в меру дружелюбны и, кажется, не планируют на меня бросаться. Это меня устраивает, и я машу в ответ. На болтовню я не настроен, хочу поскорее вернуться к Елене, только и всего.
– У вас есть чесночные хлебцы? – спрашиваю я, помня о ее любви ко всему хлебобулочному.
За кассой девушка с брекетами на зубах, в фирменной красной шапочке «Лео» и в таком же фартуке. Она приглядывается ко мне, часто моргает.
– Есть, порция – шесть кусочков.
– Тогда две порции. Большая сырная пицца, большая «Суприм», большая «Пепперони».
Наверное, я набираю слишком много для нас двоих, но откуда мне знать, чего ей захочется? Я оставил ее дома, на диване, с поросенком на коленях, с закрытыми глазами. Она умоляла меня дать ей вздремнуть. Я улыбаюсь. Пусть поспит, потому что у меня на нее большие планы…
– Что-нибудь еще? – спрашивает девушка, глядя на меня в упор.
Я достаю бумажник. Жадное внимание к моей персоне – привычная история, но для меня это все равно всегда как в первый раз. Я должен опомниться, иначе буду выглядеть глупо.
– Что у вас есть на десерт?
– Домашние шоколадные пирожные, их делает по пятницам жена хозяина. К вечеру они обычно заканчиваются. Сейчас еще осталось три штуки.
– Значит, все три.
Она называет сумму, я протягиваю ей кредитку.
– Вы Джек Хоук? – спрашивает она, отдавая карту.
Никуда от этого не денешься. Я притворно улыбаюсь.
– Он самый.
– Видела вас сегодня по телику.
Я изнываю, но не подаю виду.
– Надеюсь, вам понравилось. – Хотя что там могло понравиться?
Девушка поправляет на носу очки, и я сразу вспоминаю Елену. За кассой когда-то, еще до колледжа, могла стоять она. Какой она была в юности? Скорее всего, неисправимой занудой. Робкой. Хотя нет, дикой! Но никогда этого не показывающей. Наверняка управляла железной рукой клубом выпускников или библиотечным обществом. Хотелось бы мне знать ее тогда. Впрочем, кого я обманываю? Она бы на меня даже не взглянула. Футболист, качок. Такой не имел права голоса.
– В сегодняшней утренней программе, – уточняет девушка, возвращая меня к реальности.
– Что там показали? – встревоженно спрашиваю я.
– Вы с девушкой на руках. Вы бежали под дождем, потом зашли в отель. Потом еще показали фото: вы и мисс Райли в каком-то кафе.
Проклятье! Ничего другого нельзя было ждать.
– Можно взять у вас автограф?
– Можно. – Мои мысли унеслись далеко-далеко. С тяжелым вздохом я ставлю закорючку на салфетке.
Надо будет предупредить Елену. Ох, как же мне не хочется, чтобы она привлекала внимание прессы! Репортерам только дай палец – откусят руку по локоть! Странно, что их еще не заинтересовала наша пьеса: после моей первой фотографии с Тимми им почему-то стало не до нас. Оно и к лучшему. Ну и что, что я ввязался во все это, чтобы обелить свой имидж? Потом мне приглянулись Тимми и Лаура – искренние и честные люди.
Через несколько минут, с пиццей и десертом в руках, я сажусь в машину. Тут же звонит телефон.
– В чем дело? – спрашиваю я Эйдена. Он уехал от Елены в два часа дня, чтобы успеть приготовиться к свиданию с Софией. Наверное, он быстро с ней распрощался, раз уже звонит…
– Как-то странно ты здороваешься.
– Выкладывай, что она говорила. Все, от начала до конца! – Я впиваюсь пальцами в руль. Оказывается, ее шантаж со статьей в
На том конце линии слышится вздох.
– Твоя София – горячая штучка. Аж дымится!
– Ну-ну…
– Похоже, она в меня втрескалась.
– Переходи к сути, Алабама! – не выдерживаю я. Мне наплевать, что у них там произошло, хотя мерзко оттого, что она им вертит.
– В общем, я был к ней очень внимателен. Ужин, танец… Она говорит, что хочет тебя увидеть и что готова подписать все, что ты скажешь.
Я ударяюсь затылком о подголовник.
– Ты облажался, Алабама!