Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 38)
– Никогда.
– Сколько времени вы были вместе?
– Примерно год.
Она качает головой, сверкая глазами.
– Ты никому не доверяешь.
– Как ты можешь меня за это осуждать? – тихо спрашиваю я. – Я должен заботиться о своей карьере. И о приватности. Не хочу больше скандалов вокруг своего имени, Елена.
Она облизывает губы.
– Почему-то я решила, что ты пришел в церковь из-за меня. На самом деле все дело в бумагах.
– Неправда.
– Правда, правда. Это соглашение не выходило у тебя из головы.
Немного помявшись, я киваю.
– Странно, что ты не заговорил о нем раньше.
Этого я и боялся. Наверное, предчувствовал, что это ее оскорбит.
Мне неудобно и горько, но что поделать, если перед глазами стоит София в программе «Доброе утро, Америка», рассказывающая о нашей интимной жизни, о том, как я якобы ее бил в наказание за непослушание. Хотя она не смогла доказать свои обвинения ни полицейскими протоколами, ни фотографиями, ни выписками из истории болезни, ее вымыслы все равно были подхвачены прессой. Мое слово было против ее, но я не даю интервью, так что…
Ясное дело, я распространил через Лоренса комментарий о том, что все это вранье, и даже попытался подать на нее в суд, но это было бы напрасной тратой денег, поэтому публика все это съела. Тренер – и тот купился. Те еще выдались недельки; ничего, он меня хорошо знает.
– Я хочу тебе доверять, но…
– Ну, конечно. Стена. – Она комкает бумаги. – Вот что я думаю о твоем соглашении!
Я закрываю глаза, меня словно придавливает чугунной плитой – не столько из-за ее отказа подписать, сколько из-за того, что я ее разочаровал.
– Ты права, – бормочу я, – ты лучше меня. Ты заслуживаешь хорошего парня, а не сломленного суперзвезду-футболиста. Хорошо тебя понимаю. Думаешь, мне это нравится? Нравится одиночество? Нет ничего хуже. Теперь я жду ее статейки в
Она отворачивается, прикусив губу. Глаза блестят – хоть бы не заплакала…
– Только это неправда, Елена. Она никогда не была беременна. Я бы никогда так не поступил. Хоть я и вырос при человеке, колотившем меня на завтрак, обед и ужин, я уважаю женщин.
– Верю, – тихо отзывается она.
Хотя бы так.
Она снова устремляет на меня взгляд синих, как океан, глаз.
– Я не расскажу о нашей ночи ни одной живой душе. С Тофера и с тети Клары я возьму клятву хранить тайну. Если столкнусь с тобой в ресторане или в VIP-зале – последнее маловероятно, – обещаю пройти мимо, не оглядываясь. К тому же у тебя куча других вариантов, не так ли, Джек? Почему бы не попросить какую-нибудь супермодель из VIP-зала стать твоей «девушкой для пентхауса»?
Я слышу такое не в первый раз. Эта дорога темна и пустынна.
А главное, между теми девушками и Еленой – с ее пухлыми губками, юбочками, очками – нет никакого сравнения.
Она усмехается.
– Объясни, что я приобретаю, подписывая соглашение о неразглашении? Драгоценности, вечерние наряды, посещение гала-вечеров, пособие, новую тачку?
– Прекрати, дело вовсе не в этом. Это не сделка.
– Надо же, а так похоже! Куда подевалось доброе старомодное ухаживание вместе с неизвестностью, куда оно заведет? Может, будет свидание, может, беседы о том, кто такой ты и кто такая я? Не желаю быть девушкой, которую ты трахаешь, когда тебе придет такая блажь, не хочу быть теплым телом, подписывающим дурацкие бумажки. Я – личность. Полное разоблачение?! Ха-ха-ха! Случайной подружкой тоже не хочу быть, понимаешь? Только не случайной, Джек.
Вздернутый подбородок, горящие глаза. Как я мог приписать ей робость?
У меня ком в горле. Настал момент для правильных и веских слов. Пора признаться, что она вызывает у меня небывалые чувства, вот только я совершенно разучился быть самим собой с девушкой. Она права: я нагородил вокруг себя стен. Я живу в крепости.
Она смотрит на меня:
– Я жду, Джек. Я говорила серьезно. Ответь хоть что-нибудь.
Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Я ломаю голову, как лучше выйти из этого разговора, как перетянуть ее на мою сторону, как снова заключить ее в объятия.
– Что ж… – тихо произносит Елена.
Вот черт! Я затянул паузу. Она хватает свою сумочку, забирает туфли и идет к двери.
Надо умолять ее остаться. Ну же! Но нет, у меня такое ощущение, что упросить ее остаться со мной – все равно что пройти по раскаленным углям.
Проклятье! Это какое-то безумие!
Я ее едва знаю.
Я еще сильнее сжимаю челюсти. Она открывает дверь.
Когда она оглядывается, на ее лице читается уязвимость. Длинные темно-рыжие волосы, огромные глаза.
Елена со вздохом проходит мимо посыльного, уже вошедшего в холл с заказанной нами едой.
Говорю же, идиот.
18
Елена
– Осторожно, к библиотеке приближаются говнюк с невестой! – кричит мне Тофер в тот момент, когда я расставляю по полкам новую партию книг для юношества. Я вцепляюсь в случайную книжку и с ней в руках подхожу к матовому окну.
Престон и Жизель.
Кто-то останавливает их на тротуаре, и Жизель хвастается своим кольцом.
Я вздыхаю. Я ждала их целую неделю. Сейчас я не в настроении с ними возиться. Престон с понедельника названивал мне, оставлял голосовые сообщения и эсэмэски. Я упорно молчала. Тогда во вторник вечером к дому подошла Жизель, но я не открыла ей дверь.
В среду вмешалась мама, потребовавшая, чтобы я с ними поговорила. Она подошла к вопросу по-деловому, напомнив, что Жизель мне сестра и никогда не перестанет ею быть, поэтому мой долг – наладить с ней отношения.
Я поджимала губы. С какой стати
Вечером в четверг меня оторвала от шитья тетя Клара. Я захлопнула дверь в свою потайную комнату и приняла тетю на кухне, угостив ее бурбоном. Мы почти не касались помолвки, хотя я знала, что она пришла из-за нее: хотела уговорить меня сменить гнев на милость. Вместо этого я взяла и рассказала ей про Джека и про дурацкое соглашение о неразглашении. Мы продолжили общение на крытой террасе, немного захмелевшие: болтали о мужчинах и курили принесенные ею сигареты.
Сейчас уже пятница, и я подвергаюсь очередной атаке: теперь уламывать меня пришли Престон и Жизель, решившие задавить меня количественным преимуществом. Отлично!
Рядом со мной занимает позицию Тофер, закатавший рукава рубашки с эмблемой группы
– Я буду твоим защитником, Эль.
– Знаю. Но у нас вряд ли дойдет до кулачного боя. Престон не боец. Да и любовник из него никакой.
Тофер внимательно наблюдает за Престоном, продолжающим болтать с Жизель за окном, благо что денек выдался солнечный, нетипичный для февраля.
– Какой же он заносчивый! Наверняка его в детстве недолюбили.
– Зато ее в детстве заласкали. – Мама души в Жизель не чаяла, называла ее не иначе, как «моя красотка», окружала вниманием. Та всегда была хорошей дочерью и теперь оправдывает надежды матери – пишет диссертацию по физике.
Я вижу, как нежно она смотрит на него, как сверкают у нее глаза.
Уже несколько дней, едва покинув пентхаус Джека, я нахожусь во власти… нет, не злости, а разочарования. Я думала, что он попытается меня остановить, но этого не произошло.
Он снова приезжал в Дейзи. Вчера это подробно обсуждалось в салоне