Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 30)
Я колеблюсь.
– Знаю.
– Откуда?
– У меня есть кому поручать такие дела. Хочешь получить обратно свои
– И подойду. – Между нами остается всего два дюйма, я уже чувствую тепло ее кожи, а ее блузка почти касается моей рубашки. Я вдыхаю ее запах – свежесть с капелькой…
– Ты пила виски перед церковью? – Я изображаю изумление. – Совсем забыла про уважение? – Осуждающе цокаю языком.
Елена вскидывает голову и обдает меня негодующим взглядом.
– Допила оставшееся с вечера! Если бы тебе пришлось жить в этом городке и якшаться с моей семейкой – а она, кстати, из сил выбивается, чтобы свести меня с Патриком, то…
Меня уже душит ревность.
– Со священником? Ничего не выйдет! Вы друг другу не подходите. Ты слишком дикая.
– Вот и нет!
– Хочешь, чтобы я напомнил, как ты проявляешь свою дикость?
Не обращая внимания на подтрунивание, она пытается схватить трусики, но я успеваю спрятать их за спину. Она тянется за ними, задевая меня грудью – такой твердой, такой желанной!
– Отдавай! – шипит она.
– Попробуй, отними!
– Ты такой здоровенный!
Она делает еще одну попытку и почти добивается цели. Я уворачиваюсь, она не отступает: качаясь на каблуках, совершает рывок за рывком, но я перекладываю трусики из руки в руку, и она остается ни с чем.
– Отдавай трусы, Джек Хоук. – Глядя на меня, она почти что задыхается.
– Сначала поцелуй.
Елена роняет руки, прекрасные глаза расширяются.
– Зачем?
– Затем, что я не могу не думать о твоих губах.
– Ты представляешь их на своем члене?
Я встречаю грязное слово стоном, потом смеюсь над удивленным выражением ее лица, как будто она не ждала от самой себя таких слов.
– Возможно. До этого у нас не дошло. А еще мне хочется долгого, самозабвенного поцелуя взасос – такого, какой не мог получиться после нескольких порций джин-тоника.
– О!.. – У нее смущенный вид, я сам не в восторге от своих слов.
Но меня все еще несет.
– Я тебя хочу, Елена, – произношу я тихо.
Она слегка покачивается, как в танце, я тем временем подступаю к ней вплотную и вижу светлые сполохи в ее широко распахнутых глазах, любуюсь ее длинными густыми ресницами, безупречной кожей…
Она вырывает у меня свои трусики.
– Точно, мои! Огромное спасибо. – Она заливисто хохочет, разинув алый рот. Мое сердце пропускает удар.
– Ах ты, мошенница! – Я кладу ладонь ей на затылок, распускаю ее мягкие шелковистые волосы, заставляю их струиться по плечам.
– Что ты делаешь?! – бормочет она потрясенно, уже не смеясь. – Мы в
– Значит, говорить про член в церкви можно?
– Мало ли, что я имела в виду… У этого слова много значений.
– Член, который ты имела, далеко не мал.
Она краснеет.
– Сейчас я тебя поцелую, Елена. Прямо здесь, в комнате для кормящих мамочек.
– Лучше не надо.
– Еще как надо! По-моему, в пятницу я не уделил твоим губам должного внимания. – Я нахожу ртом ее губы, запрокидываю ей голову. – Хочешь сбежать – используй свой последний шанс.
Она прерывисто дышит.
– Лучше не целуй меня.
– Тогда отодвинься.
– И не подумаю.
– Возьмись за ум, иначе это произойдет.
– Не произойдет.
Она уже задыхается, но не пытается отстраниться.
– У тебя есть последняя попытка. – Я несильно тяну ее за волосы.
– Перестань!
Мне смешно.
– Ты как рассерженная кошечка. Ты не двигаешься, хотя я тебя не держу.
– Я не могу!
– Я тоже.
Она переводит дух.
– Это церковь, здесь нельзя.
– Целуются же в церкви новобрачные!
– Ты нарочно меня бесишь? – Она не сводит глаз с моего рта и уже высовывает язычок.
– Я так много хочу тебе показать, Елена!
– Ты про секс? Допустим, я не слишком опытна, но уверяю тебя, что не ударю в грязь лицом.
– Знаю. – Я со смехом прижимаюсь губами к ее губам.
15
Елена
Я уже забыла, как чудесно он целуется, какие мягкие у него губы, как его язык пробирается все глубже и глубже, скользя по моему языку. Его ладони движутся по моим бедрам, потом сжимают ягодицы.