Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 10)
Он пыхтит.
– Это была самооборона, сэр. Джек. Он сам виноват. Я долго крепился, а потом не выдержал и… Пресса слишком все раздула.
– Не обязательно все это мне объяснять. Мне самому случается срываться.
Взять хотя бы драку прямо на поле в конце сезона: меня схватили за шлем, я грохнулся и повредил плечо. Не я затеял ту драку, но считается, что я.
Я хлопаю его по спине.
– Не оглядывайся назад, Куинн. Пусть болтают, тебе-то что? Таков мой девиз.
Он с надеждой смотрит на меня:
– Сегодня вечером я вам нужен? У меня нет никаких планов. Могу приехать сюда или в любое место, куда вы скажете.
Этим вечером я обойдусь без него. Но, судя по виду Куинна, ему не хочется бездельничать.
– Девон справляет день рождения в «Рейзор». Хочешь отработать лишние часы – поезжай туда.
– Приеду, сэр, – радостно отвечает он.
* * *
Через час, когда я уже пробежал пятнадцать миль на беговой дорожке, в спортзале появляется Эйден. Для столь раннего часа он подозрительно весел. Большая часть команды в отпуске, расслабляется невесть где, наслаждается обществом своей семьи или друзей. Почти все, только не я. Я усиленно потею здесь, стараясь поддержать форму.
Не то что везунчик Эйден.
В свои 23 года он уже суперзвезда, переманенная из Алабамы. Он сразу стал дышать мне в затылок, дожидаясь, пока я спекусь, чтобы занять мое место.
Он проходит мимо меня, не заговаривая, но на ходу ест меня глазами и кривит губы в улыбочке. Почему-то он выбирает беговую дорожку по соседству с моей.
Я глушу свою музыку, вынимаю из ушей наушники.
– Тебе нравится моя форма? Хочешь, покажу, как надо бегать?
По этой части я непревзойденный дока. Моя личная жизнь трещит по швам, но это не помешает мне поставить на место выскочку, метящего на мое место. Футбол – это все, что у меня есть, и я сделаю максимум, чтобы в нем остаться.
– Остынь, старичок. Не мешай заниматься.
Надо отдать ему должное: каждое утро он тут как тут и проводит здесь не меньше времени, чем я.
– Хочешь, помогу освоить правильную отдачу паса? Ты мнешься целых полсекунды. Исправь этот недостаток, иначе можешь и не мечтать о том, чтобы занять мое место
Он хмурится. Я ухмыляюсь.
– Ничего я не мнусь.
– Еще как мнешься. – Я пожимаю плечами, беру полотенце, вытираю с лица пот. Знаю, у него не выходит из головы наша последняя провальная игра.
Эйден расправляет плечи, наклоняется за штангой, напрягает бицепсы.
– Я хочу лучшего для команды.
– Воображаешь, что лучшее – это ты?
Он с грохотом бросает штангу, откидывает со лба волосы и презрительно улыбается.
– Так и есть. Прикинь, ты играешь в команде уже семь лет, и что-то я не вижу на твоем пальчике кольца Суперкубка. Ты напрочь запорол ту игру, Хоук. Пять перехватов –
Меня душит злость.
– Что-то я не заметил, чтобы ты попытался забить, когда тебя ввели в игру. Ты ни на дюйм не пронес мяч. Все потому, что мнешься. Сколько ты ни пыжишься, Алабама, знай, у тебя кишка тонка.
Вот мне и удалось его разозлить.
Двойные двери спортзала распахиваются. Входит, сердито щурясь, старший тренер Джон Коннор.
– Все в порядке? – Он переводит взгляд с меня на Алабаму.
Я складываю руки на груди.
– Пустяки, мы с Эйденом малость полаялись.
– Ага, – подтверждает Эйден. – Джек меня расхваливал.
Я наклоняюсь к скамейке за бутылкой с водой и морщусь от резкой боли в левом плече, тут же распространяющейся на всю руку. Я скрежещу зубами, старательно расправляю плечи. Не хватало дать слабину перед Эйденом. И не только перед ним. Я встряхиваюсь, боль постепенно отпускает.
Тренер хмурится, переводя взгляд с моих шорт на мое потное лицо.
– Через два часа пресс-конференция. Ты уже знаешь, что скажешь?
Только пресс-конференции мне не хватало! У меня сдавливает грудь.
Хоть что-то выдавить – и то будет хорошо.
Я киваю с деланой уверенностью и покидаю зал. Сталкиваюсь лицом к лицу с Лоренсом, одетым в серый костюм с иголочки. Он – сама строгость.
– Не стану ходить вокруг да около. Знаешь, как ты выглядишь? Краше в гроб кладут.
– Ну спасибо. – Я приглаживаю волосы. – Что-то не выспался.
– Еще бы! Тебя сфоткали в «Милано» и выложили в интернет. Ты напиваешься в обществе женщины. Никак не сообразишь, что лучше не высовываться, пока не стихнет шум, Хоук?
– У меня было свидание. Напиваюсь? Всего один стаканчик за ужином.
Он всплескивает руками.
– Свидание?!
– Незапланированное.
Лоренс кивает, пристально глядя на меня.
– Еще в «Милано» засняли, как ты сцепился с каким-то типом…
– Да не сцепился я с ним, черт бы вас всех побрал! Жить-то мне еще можно? Что бы я ни сделал, все раскладывают на молекулы.
Я пытаюсь от него сбежать, он торопится за мной на своих коротеньких ножках.
– Все правильно. Это же ты, пресса тебя ненавидит.
– Зато она обожает вранье.
– Из вранья получается хорошая история.
Я вбегаю в раздевалку и дергаю дверцу своего вместительного шкафчика. Там у меня есть все, что может потребоваться: от уличной одежды до пары костюмов.
Лоренс тянется туда и выбирает желтую рубашку поло с эмблемой тигра на груди и дизайнерские джинсы.
– Для репортеров надо одеваться тщательно. Форсить противопоказано. Знаю, ты любитель глаженых рубашечек и брючек, но тут главное – контактность. Будь милашкой. Улыбайся, не переломишься. Смягчи свой ворчливый тон.
Я расправляю плечи, делаю глубокий вдох.
– Я и так иду на контакт. Я вырос в бедности. На первом курсе колледжа я выиграл кубок Хейсмана. Почему никто этого не помнит, а? – Я негодующе смотрю на него. – Мы оба знаем, что я не выношу репортеров. Не могу, и все тут. Не знаю, зачем мне туда идти…
– Так решил тренер.
Я поворачиваюсь к нему и вижу, что Лоренс мне сочувствует. Он знает, какая меня охватывает паника, когда мне угрожает толпа. Я не был таким в школе – хотя, может, и был, просто не распознавал симптомов, потому что мне не приходилось выступать на публике. В колледже я их уже распознал, стоило мне однажды, сразу после трудной игры, получить микрофон прямо под нос. Тогда я сбежал от этой своры. Это превратилось у меня в привычку. В шлеме на голове я еще мог их выдержать. Иногда рядом со мной оказывался мой товарищ по команде Девон, он в основном и говорил. Потом, когда я стал играть в Нэшвилле, от меня ждали дружелюбия к прессе, послушных интервью всякий раз, когда приспичит репортерам, ярких выступлений на приемах. Нет, такого от меня никто никогда не дождется.