Ильза Мэдден-Миллз – Дорогая Ава (страница 34)
Я трясу головой.
– Ты вообще о чем? Что я сделаю твоему брату? Это он со мной в кошки-мышки играет!
Дейн поджимает губы.
– Ладно, забей.
– Ты вообще невменяемый, что ли? Думаешь, это я над ним издеваюсь?
Он постукивает пальцами по ноге и не сводит с меня прищуренных глаз с расширенными зрачками.
– Понятно, опять наркотики. Отвали от меня! – Я разворачиваюсь и собираюсь уйти, но…
– Ава! – Отчаяние в голосе заставляет повернуться.
– Что? – спрашиваю я, сжав кулаки.
Его лицо перекошено, во взгляде читается непонятная уязвимость.
– Ну? Говори!
Он ненадолго закрывает глаза, словно ждет, пока я исчезну, но я стою на месте и не могу пошевелиться. Ему явно есть что сказать.
– Когда ты обратилась в полицию, Нокс прошелся по нашей команде. Допросил всех игроков с пристрастием. Даже старшеклассников, которые сейчас выпустились. Выбесил жутко! Мы кучу игр проиграли, потому что он обвинял всех, кто с тобой танцевал. Включая меня.
Меня охватывает смятение. Почему? Зачем ему это?
Впрочем, сейчас это неважно.
Грудь вздымается.
– Ты это сделал? – резко говорю я. – Если кого послушать, так это я на тебе висела, хотя я такого не помню. Очень в этом сомневаюсь. – Я оглядываю его с ног до головы и фыркаю. По Дейну видно, что он борется с собой, и это придает мне храбрости.
Он отводит взгляд и тяжело сглатывает.
– Я… не такой. Не ты одна мало что помнишь.
Я разворачиваюсь и ухожу, но меня настигает все тот же отчаянный голос:
– Ава, стой!
Игнорирую его и иду дальше, продемонстрировав средний палец. Но потом замираю, когда слышу его слова:
– Нокс нанял частного детектива. Три месяца пытался понять, что случилось той ночью. Он никому не сказал, только нам с папой, и я догадываюсь, что его зацепило…
Он замолкает, и я оборачиваюсь.
– Что?
Он мотает головой.
– Что?! – кричу я, и Дейн вздрагивает.
– Черт… С нашей мамой случилось то же, что и с тобой.
Воздуха не хватает, и я задыхаюсь, прижав руку к груди. Не свожу с Дейна глаз.
– Я не знала…
– Не ты одна. – Он смотрит мне куда-то в плечо и сжимает ладонь в кулак, пытаясь собраться. Получается плохо, потому что руки трясутся, когда он прячет их в карманы штанов. – Она работала пианисткой в симфоническом оркестре Нэшвилла. Как-то ночью после концерта вышла через боковую дверь, а ее поджидали два парня. Они… они… – Он судорожно вздыхает. – Они сломали ей руку и несколько ребер. Она потом несколько дней лежала в больнице… – Он ловит ртом воздух. – Они изнасиловали ее и бросили в переулке.
Стоит только представить, и ужас когтями впивается в сердце. Меня тошнит, и я глубоко вздыхаю, пытаясь переварить новую информацию.
– Дейн… Я очень сочувствую…
Он не слышит – или не отвечает, потому что слова вырываются из него с силой.
– Отец скрыл детали от прессы, но я до сих пор помню, как она боялась темноты, как по сто раз проверяла все двери, как сидела и смотрела перед собой пустым взглядом… Я все замечал, и Нокс тоже. Как-то она посреди ночи вернулась в тот переулок – босая, в одной сорочке. Она так и не оправилась. И мой отец тоже. – Закрыв глаза, он тяжело вздыхает. – Пиздец…
Затем проходит мимо, пинком открывает дверь на лестницу и пропадает.
За роящимися мыслями я не замечаю, как забредаю в актовый зал и моргаю, привыкая к темноте после яркого света коридора.
Их маму изнасиловали. И меня тоже.
Нет, я… не могу сейчас об этом задумываться.
Я обвожу взглядом огромное помещение: новые мягкие кресла, большую сцену с черным бархатным занавесом. Наверху виднеется надпись в греческом стиле: «Старшая школа “Кэмден”». Перевожу взгляд на сцену; прожекторы под потолком ждут своего часа, готовые окутать выступающих своим светом.
Устроившись на кресле, запрокидываю голову и разглядываю тяжелые позолоченные люстры, обдумывая ситуацию. Через какое-то время адреналин выветривается из крови, и вместо него приходит усталость.
Глаза закрываются…
Сильные руки поддерживают меня, усаживают в машину. Он что-то бормочет, пристегивая ремнем. Касается щеки, смотрит на меня сверху вниз, вопросительно вглядывается в лицо.
– Ава…
Меня будят звуки фортепиано. В плавной мелодии я узнаю «Небоскреб» Деми Ловато – песню о девушке, которую все считали хрупкой, но которая могла порезать острыми гранями; она – высотка с разбитыми окнами, но стремится в небо, и никто не в силах сломить ее дух.
Играет явно профессионал: протяжные низкие ноты поспевают за быстрыми и высокими, и мелодия четкая, ровная, но вместе с тем – чувственная. Приподнявшись, я смотрю на сцену, где стоит большой черный рояль.
И тут же потрясенно вздыхаю. За ним, низко наклонив голову, сидит знакомый мне парень. Его пальцы изящно и быстро порхают над черно-белыми клавишами. На нем спортивная форма: штаны и футболка с наплечниками.
Не задумываясь о том, что будет дальше, я встаю и направляюсь к нему.
Он не замечает, полностью поглощенный мелодией.
Кто ты такой, Нокс Грейсон?
Он заканчивает играть и запрокидывает голову, с закрытыми глазами впитывая в себя последние ноты. Его губы слегка приоткрыты; туман в голове проясняется, и сон сливается с явью.
– Это ты забрал меня с вечеринки. – Говорю тихо, но он открывает глаза.
Вздрогнув, поднимается с банкетки.
– Ты здесь откуда?
– Ты играл мою песню.
– Она не твоя.
– Моя! – восклицаю я, растерянная и до сих пор не отошедшая от слов Дейна. – Я пела ее на вечеринке, и сейчас ты думал обо мне, так что хватит отнекиваться. Это ты забрал меня и отвез к Пайпер!
Упершись руками в сцену, я подтягиваюсь, усаживаюсь на деревянный пол и сверлю Нокса взглядом. Сама не знаю, чего хочется больше: обнять его или оторвать голову.
Он смотрит в ответ. На его лице написаны эмоции, кулаки сжаты, но постепенно он берет себя в руки и выдыхает. С трудом отводит взгляд в сторону.
– Откуда ты знаешь? Я же не… Ты же не спрашивала.
Скрестив ноги, одергиваю юбку.
– Вспомнила. Странно, но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше все проясняется.
Он зарывается пальцами в волосы.
– Ава…
Сглотнув, отвожу взгляд от красивых точеных черт. Как будто мне было мало, что последние два дня он меня игнорировал.