Ильяс Найманов – Янтарь. Вирус бессмертия (страница 3)

Меченых мертвецов никто не стрелял, поскольку знали, что они безоружны, иногда их даже подкармливали конфетами, хлебом. Колбасу и мясные консервы ученые рекомендовали не давать. Зомбированный, не имеющий оружия, тупо таращился на сталкеров, на которых он вышел, крайне редко были случаи, когда он лез в драку, но тут либо сталкеры, дурачась, разбегались, но проще всего откупались едой, получив которую зомбированный садился есть там же, где и получил, повинуясь процессам, запущенным в нем Зоной. Трофим сам видел, как сталкеры со смехом поили мертвеца водкой, налив ему в пластиковую бутылку и придерживая за донышко. На того, разумеется, не возымела эффекта жидкость, но ученый знал, что насыщение углеводами происходило, поэтому, приняв литру, закусив конфеткой, тот шаркающей походкой плелся по своим делам, ловя в спину добродушный хохот сталкеров, передачу приветов жене и детям, начальству и прочий жизнеутверждающий бред.

В итоге окрестности Янтаря представляли собой теперь одно и самых безопасных мест Зоны. Здесь часто стали задерживаться сталкеры, а особо опасные мутанты и прочие были вытеснены большим количеством зомбированных, которые теперь не отстреливались, а отлавливались и после обработки выпускались. В силу своего количества и определенных способностей мертвецы, бродившие толпами по округе, не давали житья другим мутантам, и те предпочли более свободные земли. Лаборатория Трофима нашла объяснения тому, как и почему берутся ходячие мертвецы, даже в отсутствие Выброса. Исследования были в самом разгаре, результатами, а точнее, возможностями были крайне заинтересованы военные, поэтому финансирование лилось не просто рекой, а водопадом. Все оборудование было вмиг заменено на новое, стандартные электронные микроскопы заменились на мощные, а простые оптические – на фотонные лазерные. Фотометры, спектрометры, электропечи, ультразвуковые ванны, кондукторметры, оксиметры, спектрометры, газоанализаторы, целые ящики невероятно дорогих реактивов и веществ, еще куча всякого добра прилетела вдруг в голубом вертолете и прилетала еще каждый день в течение недели по мере того, как все имущество стаскивалось в нижние этажи. Научные комбинезоны ССП-99 «Эколог» вдруг были заменены всем желающим из штата сотрудников Янтаря на модифицированные Севы. Опять же был доставлен и собран робот для работы с дикими зомби, и вдруг особое усердие Долга, бойцы которого всегда считали каждого мутанта своим личным врагом и не воспринимали никаких возражений яйцеголовых против уничтожения любого досягаемого мутанта. Во всем этом прослеживалась мощная рука с Большой Земли. Но теперь появились опасения, что после его этой выходки за дисциплину ученых возьмутся особо. Трофим чувствовал это где-то там позвоночником. Как-то напряженно приходили к нему его коллеги из лаборатории и вместо обычных шуточек обходились внимательным взглядом и пожеланием скорого выздоровления, оставляя частицу тревоги и напряжения в палате.

Ну вот и пришел час расплаты. С утра Трофим надел свежую рубашку, брюки, прошелся лаковой губкой по коричневым туфлям в дырочку, надел белый халат, причесал волосы. Лет ему было всего тридцать с небольшим. Некогда голубые глаза успели выцвести, коричневые волосы, торчавшие пучком, уже плохо росли выше лба, все чаще просвечивая при хорошем освещении, и простреливали штучными сединками. Высокий лоб, небольшие губы и нос с едва заметной горбинкой, всегда сбриваемая щетина. При росте сто восемьдесят сантиметров его семьдесят килограммов веса давали ему преимущество разве что в тесном троллейбусе большого города. Здесь же, как он убедился, его субтильное телосложение не имело ценности, но природная выносливость помогала значительно легче переносить затяжные походы со снаряжением.

Трофим Аристархович пришел в лабораторию, располагавшуюся на минус четвертом этаже здания, занял свое место в ожидании вызова и был готов получить по заслугам, сделать выводы и продолжить работу. Нервировало только ожидание, неприятное понимание того, что человек он подневольный и творческий полет в его исследовании вдруг ограничивается душным поводком ошейника правил и обязательств. Его непосредственный начальник Лисов Алексей Иванович был человеком за шестьдесят. Несмотря на возраст, он лояльно относился ко всем выходкам Трофима. Небольшое брюшко, залысина некогда рыжих волос, крючковатый нос, веселый взгляд, растопыренная и неуклюжая походка, крайнее нежелание надевать «скафандр» и выходить в поле, тяготение к оформлениям отчетов, выкладок и «правильной» констатации фактов делали из него идеального для Трофима начальника. Алексей Иванович не лез в дела экспериментов, в методики, поскольку методики как раз и разрабатывал Трофим Аристархович, не торопил и не тормозил события, предоставляя практически все решать своему заму. Надо сказать, что само направление, как некробиология, зародилось совершенно недавно, и по большому счету опыта и наработок, а также признанных авторитетов в этой науке не было. Все, что изучалось в Зоне, было сплошным открытием, и до тех пор пока не появились практические результаты, их лаборатория не считалась настолько перспективной. Конечно, лаборатория не ограничивалась двумя людьми, и раз речь зашла о начальнике и заме, то должны быть и рядовые. Всего было три рядовых научных сотрудника: Берик Капезович Бекенов, веселый казах из Семипалатинска, где производились ядерные испытания, всего, кстати, около пятисот взрывов, Валентин Петрович Петров, любитель жареной картошки, и Лукас Константинович Лишнев, известный скептик, что делало его особо нужным, когда дело касалось перепроверки данных. Там Лукас Константинович старался вовсю, ища ошибку или неточность, о чем с удовольствием сообщал.

Всего под лабораторию номер шесть было отведено четыре комнаты. В первой располагались сами сотрудники, шесть столов, один из которых был завален папками с документами, пустыми стаканами из-под чая. За остальными чинно и благородно, под индивидуальным и общим освещением располагались ученые. Руководитель сидел дальше всех от входа. На пристроенных к нему стульях, как и на столе, высились стопки документов, которые справедливости ради надо сказать он время от времени пролистывал, подыскивая нужные основания или, как принято называть, научные источники. К каждому столу прилагался шкаф для документов и само собой разумеющееся – стул. На столах располагались ноутбуки, соединенные общей сетью со всеми компьютерами Янтаря. Во второй комнате хранились химические вещества для экспериментально-практической части, оборудование для работы над образцами, тканями зомбированных и некоторых мутантов, большой стеллаж с образцами тканей в банках. Третья и четвертая комнаты были защищены антибактериальными занавесками, имели отдельную систему вентиляции, ультрафиолетовый режим освещения при отсутствии людей, выделенную сигнализацию и круглосуточные камеры слежения. В третьей и четвертой комнатах производилась непосредственная работа над представителями некромира. Там же, в предбаннике третьей комнаты, располагались специальные костюмы для лабораторных исследований и этакий пластиковый прозрачный саркофаг для переноса зомбированных к хирургическому столу, который также назывался разделочным. Именно в этих двух помещениях были сделаны головокружительные открытия, которые обеспечили финансирование всего научного комплекса.

Стол Трофима стоял третьим с левой стены, напротив стола шефа – заведующего лабораторией. Наконец шефу позвонили, подняв трубку и выслушав короткое сообщение, он передал Трофиму.

– Идите, Трофим Аристархович… – кивком головы дав понять, что идти надо по единственному теперь возможному направлению.

Трофим слегка кивнул и скорым шагом покинул лаборатории. «Быстрее начнем, быстрее закончим», – справедливо думал он, шагая по коридору, взбираясь по лестничному пролету на минус первый, затем первый, минуя бойцов долга, на которых давно уже не обращал внимания, автоматически здороваясь, но не запоминая особо, с кем и где, вошел на второй этаж. Второй этаж был небольшой по своей полезной площади, поскольку само здание имело форму усеченной пирамиды, два надземных этажа которой заканчивались вертолетной площадкой, а нижние пять уходили под землю. Еще говорили, что есть проход с нижнего этажа в какие-то старые тоннели, заброшенные железнодорожные пути, но некробиолог не задумывался над этим. Мало ли что могут говорить о таком комплексе в курилке или за бутылочкой.

Итак, второй этаж предназначался для гостей и директора комплекса – Водопьяного Николая Николаевича. Мужика грузного, имевшего болезненный вид почечника, алкоголика и астматика, продолжающего курить папиросы без фильтра. Директор не имел прямого отношения к науке. Он был поставлен на Янтарь с целью контролировать расход бюджета, вовремя подавать рапорты и отчеты заказчикам, дело свое знавших, как понимал Трофим, очень конкретно. С Водопьяновым не было желания откровенничать, поскольку даже в его молчании крылась какая-то вторая мысль, анализировавшая не только то, что говорит человек, но и самого говорящего. Встречные вопросы пронзали своей цепкостью, несмотря на то, что понять, слушает он внимательно или занят своими мыслями, было невозможно, спорить с ним было бесполезно, поскольку в темы, не касавшиеся его, он не встревал, а в темы, касающиеся его, он просто никого не впускал, и вообще, там было только два мнения – его и неправильное.