Ильяс Есенберлин – Мангыстауский фронт (страница 92)
Но нельзя сказать, что судьба до конца была безжалостна к Акгуль. В утешение за терпение и материнскую любовь она дала ей прекрасную сноху. И с тех пор как в дом вошла Жаннат, мать мечтала о том, что невестка многое повернет в жизни сына к лучшему. И утешала себя: «У хорошей жены и муж всегда хорош». Эта вера укрепилась окончательно, когда в семье появились два ясноглазых внука. Словно черный камень свалился с плеч Акгуль.
…Приближался день рождения хозяина дома — Ергазы. Акгуль готовилась к юбилею мужа давно. Хлопот полно, каждый день дорог. Но в сегодняшний, видно, многого не удастся сделать. Акгуль нездоровится.
День выдался серый и промозглый. Конец ноября, а земля голая, какая-то неуютная. К ноябрьским праздникам выпал было снежок, но уже через два дня растаял. Город укрыли тяжелые, грозные тучи. И зарядили дожди.
В последнее время Акгуль дважды побывала в больнице — сердце сдает заметно. Ей и сегодня трудно дышать. Она думает о предстоящем праздновании, о сыне, о невестке…
Жаннат только что выкупала малышей и одевает их в своей комнате. Вдруг раздался звонок в передней. Акгуль не стала тревожить сноху, сама подошла к двери. На пороге стояла незнакомая худощавая, скромно одетая женщина.
— Простите, здесь проживает профессор Ергазы Аюпов? — спросила она.
Акгуль стояла, прижав руки к груди.
— Здесь, проходите.
— Не супруга ли вы его будете? — Женщина говорила, словно извиняясь. — Если разрешите, мне поговорить с вами надо.
— О чем же? — заволновалась вдруг Акгуль. — Проходите, чего же стоять у порога. Это плохая примета.
Женщина медленно вошла вслед за Акгуль в переднюю, присела на диван.
— У вас… болит сердце? — спросила незнакомка.
Акгуль утвердительно кивнула головой и тяжело вздохнула:
— В такую погоду у каждого что-нибудь болит… Что же вас привело в наш дом?
Женщина смутилась, подыскивая слова, чтобы начать разговор. Потом решилась:
— Я мать и пришла к вам как к матери. Очень прошу выслушать. Только простите заранее…
— О чем вы? Говорите же толком!
— Сейчас… Все по порядку… Поймите меня правильно. Я вдова, мужа убили на фронте, когда мне было двадцать лет. Замуж больше не выходила. Все силы, всю жизнь отдала единственному сыну — Жагыпару. — Женщина говорила, не обращая внимания на слезы, которые градом катились по ее лицу. — Мальчику был годик, когда убили отца… Трудно приходилось. Образования нет, специальности до войны приобрести тоже не успела. Пока были силы, работала на заводе, потом пошла техничкой в школу. Сын закончил десятилетку, получил аттестат и уехал в Алма-Ату учиться. Прошло пять лет. Жагыпар вернулся в родной аул учителем. Привез и красавицу жену. Биби зовут. Но красота-то ее только внешняя. Видно, от излишнего достатку родители разбаловали свое единственное чадо. Я сразу поняла — вряд ли Биби будет почитать за мужа моего сына. И как в воду глядела! Переехали сюда, в Кайракты. Сноха устроилась на работу во Дворец культуры. С тех пор Жагыпар мой стал на глазах худеть, словно на него чахотка напала. Вы же знаете, мать если и не видит глазами, то чует сердцем… Я поняла, что у сына на душе какое-то горе. Да и отношения со снохой не те, что в первое время. Спрашиваю, что случилось, — отмахивается: «Ладно, мама!..» Сам все вздыхает, молчит. А потом выяснилось — сноха-то наша… с вашим сыном, с Арманом…
Акгуль, собрав все свои силы, вскрикнула:
— Не может быть! Вы ошиблись!
— Я молила бога, чтобы было не так. И все-таки это правда… Сегодня сноха сама заявила: «Я за твоего сына вышла случайно. Слава богу, поняла вовремя. Завтра ухожу к Арману»…
— Боже… Что вы такое говорите… У Армана семья — жена, два сына.
— Молодежь нынче не та… Многие и знать не хотят ни любви, ни уважения. — Женщина заплакала: — Не хотела приходить к вам, но вот, не сдержалась. Жагыпар мой любит эту непутевую. Страшно смотреть, как мается. Живу в страхе: уйдет она — как бы чего не сделал над собой. Потом подумала — вы ведь тоже мать. Вам ведь тоже не хочется горя своему сыну!
— Япырмай, хотя бы не слышала Жаннат… — почти прошептала Акгуль и без сил опустилась на диван.
Видя это, незнакомая женщина в ужасе склонилась над ней:
— Милая, милая, не надо! Я же не хотела…
В комнату вошла Жаннат, ведя за руки Сакена и Даулета. Чистые, розовощекие после купания ребятишки недоуменно смотрели вокруг. Жаннат стремглав бросилась к свекрови, беспомощно уткнувшейся лицом в подушку дивана.
— Что случилось? Что с вами? — спрашивала она в тревоге.
Рядом, с лицом бледным, почти безжизненным, сидела незнакомая женщина и молчала.
Жаннат знала о больном сердце свекрови. Поняв, что это очередной приступ, она бросилась вызывать «скорую». Потом подала ей какие-то сердечные капли. Не зная, что еще предпринять, снова подбежала к телефону, сообщила кому-то о несчастье.
Вошли соседи, которых успел позвать старший из мальчиков — Даулет. Они тоже растерялись и только всплескивали руками, все время повторяя: «Что же делать, что же делать, япырмай!»
Когда прибыла карета скорой помощи, пульс у Акгуль прощупывался совсем слабо. Молоденькая врач сделала нужный укол. Помощь пришлось оказать и незнакомой женщине. Больше того, ее, как и Акгуль, нельзя было оставить дома, и врач распорядилась, чтобы внесли двое носилок.
Акгуль очнулась в больнице. Скоро узнала, что незнакомой женщине становится все хуже. Ей не помогали никакие старания врачей и сестер, никакие лекарства…
Акгуль дня через три стало чуть легче, и ей разрешили свидания с родными. Пришли Ергазы и Жаннат. Врач попросила их не утомлять и не волновать больную излишними разговорами. Но Ергазы не удержался и как бы в шутку заявил:
— Как это тебя угораздило слечь перед самым моим юбилеем?
— Ничего, я поднимусь!
— Смотри поторапливайся, а то и без тебя справим той. Потом не пеняй, если останешься на бобах.
Жаннат даже удивилась. Она вроде бы не замечала раньше подобной резкости Ергазы по отношению к жене. А сегодня… Что это с ним? Будто нарочно пытается досадить. И слова-то нашел какие…
Акгуль снова попыталась смягчить обстановку, произнесла с печальной улыбкой:
— Пусть будет по-твоему! Сделаю тебе подарок — выздоровею ко дню рождения!
Жаннат не обрадовали эти слова. Грустная, она сидела возле больной и вдруг предложила:
— Может, лучше на время отложить той? Поправитесь, тогда и…
Но Ергазы перебил ее и, обращаясь к Акгуль, твердо произнес:
— За банкет в ресторане уплачено полностью. И гости приглашены.
Акгуль быстро подстроилась под мужа:
— Конечно, конечно, откладывать не стоит. Да и я, слава богу, почти здорова. К торжествам обязательно выпишусь.
— Зачем вы так рискуете? — обратилась к ней Жаннат. — Ясно, что рано вам еще выходить из больницы. Вы и в прошлый раз недолечились, поспешили домой. Вот это и обернулось новым приступом. С сердцем шутки плохи… — Жаннат помолчала, потом, желая перевести разговор в другое русло, спросила: — Да как же это все случилось-то? Расстроились вы, что ли? И кто та чужая женщина?
Акгуль пощадила Жаннат и сказала в ответ:
— Мы с этой женщиной росли вместе. Много лет не виделись. Вот и сидели, вспоминали свое детство, родных. Много причин было для того, чтобы расстроиться…
— Я и говорю, что вам нельзя волноваться. А вы еще торопитесь домой, — произнесла Жаннат, поправляя выбившуюся из-под платка прядь волос.
Она пожелала свекрови скорого выздоровления, сказала, что завтра придет к ней с Арманом, и вышла вместе с Ергазы из палаты. Акгуль вовсе расстроилась. «Золото, не человек! Неужто беда отнимет у меня такую сноху?» Она тихо плакала, и это приносило облегчение. «Не может, не может быть, чтобы Арман способен был на такое… Завтра же, как только придет ко мне, все выведаю у него сама. Пора поговорить с ним серьезно…» И, несколько успокоившись, стала ждать прихода сына.
Акгуль считала, что сообщила невестке святую неправду о своей напарнице по несчастью. Но слова эти пришлись к месту. Ее новая знакомая и в самом деле стала выздоравливать. Этому в немалой степени помог собственный сын. Жагыпар, как только узнал, что мать увезли в больницу, многое передумал и пережил и потом круглые сутки не отходил от постели больной. Когда же мать пришла в сознание, то первым ее вопросом было: «Как, сынок, у тебя дела?»
Честно говоря, с Биби у Жагыпара был полный разлад. Но он, улыбнувшись, произнес:
— Все хорошо, мама. Тебя, конечно, беспокоит Биби? Она все по дому хлопочет, собирается прийти к тебе.
Мать посмотрела на сына изучающим взглядом:
— Тогда чего же ты такой грустный?
— До веселья ли мне, если ты так больна? А с Биби мы во всем разобрались. Это она обиделась на меня — вот и намолола вздор. Чуть поправишься — она придет и попросит у тебя прощения…
В потухших было глазах матери блеснула искорка надежды.
— Ну, дай-то бог! Будьте счастливы оба…
Мать верила сыну, знала — он с детства не лгал ей.
Положение же Акгуль было все еще незавидным. Как и обещала, Жаннат на следующий день пришла к матери вместе с Арманом. Тот попросил в конце свидания: «Ты иди, Жаннат, дети ждут, а я еще побуду здесь».
— Мама, — сказал Арман, как только они остались вдвоем, — разреши мне сказать тебе одну вещь.
— Говори, если не тебя, то кого же мне слушать?
— Ты не сердись на меня за то, что услышишь. Я не могу больше с Жаннат… решил бросить.