Ильяс Есенберлин – Мангыстауский фронт (страница 66)

Он так задумался, что не слышал, как рядом притормозила машина, как из нее выпрыгнул Тлепов.

— Жалел! Погоди…

Он поднял голову. Жандос легко шел ему навстречу в кожаном хрустящем пальто, лихо заломленной дымчатой шляпе и узких остроносых ботинках. Красно-черный шарф в крупную клетку бился на ветру.

— Вернулся? — обрадовался Жалел. — Вот хорошо! Когда прилетел?

— Да уж домой к тебе заезжал. Сказали, что ты еще с работы не возвращался. Звоню в контору — твой телефон не отвечает. Значит, думаю, бродит где-то…

Он говорил отчетливо, весело и был, как всегда, гибко-упругий, собранный будто пружина, готовая в любой момент распрямиться…

— Ну, рассказывай… Как прошла коллегия? Что решили?..

После гибели Халелбека в Узек приезжала специальная комиссия, которая расследовала аварию на шестьдесят третьей скважине. Возглавлял комиссию Ерден Малкожин. Вскоре после ее отъезда Тлепова вызвали с отчетом в министерство. И вот он возвратился…

— А Ерден? Как вел себя? Да не тяни, — торопил Жалел.

Короткая усмешка блеснула на губах Тлепова.

— Что Ерден… Если бы можно было… — Не досказал. Но Жалел понял, что имел в виду Жандос. Одна и та же боль грызла их.

«Если бы вернуть брата…»

Он представил на миг, что есть такое средство… Прокрутили назад время, как кинопленку, и огненный столб, ревущий в степи, стал на глазах тончать, тончать, превращаясь в ниточку, и вот пропал. Стальной остров высится в степи. Вахта идет к вагончику, собираясь обедать, а брат еще сидит и разговаривает с ним…

Жандос сдвинул шляпу. Узкая красная полоска выделилась на выпуклом лбу. Стало заметно, как он бледен.

— Новая. Еще не обмялась, — сказал Тлепов ожесточенно. — Жмет, проклятая.

— У тебя вид… Прямо как из журнала мод.

— А что?! Знай Узек! Они думают… — Жандос неопределенно махнул рукой, затянутой в перчатку, — у нас здесь дикость… Кстати, чем закончился суд над этим стариком, отцом Таны?

— Осудили условно… Приняли во внимание возраст… — Жалел споткнулся, — другие обстоятельства. Вроде бы превысил пределы необходимой обороны. Уехали с дочерью в Шетпе…

— Бедная Тана! — вырвалось у Тлепова. — Сколько ей пришлось…

— Слушай, что же решила коллегия? — резко перебил Жалел, притопывая каблуком зашипевший в снегу окурок. — Не темни — выкладывай!

— В общем, выводы и наши и комиссии — подтверждены. Технология на шестьдесят третьей нарушена не была. Скважина проведена безукоризненно. Ошиблась лаборатория. Цемент не той марки… Нам с тобой и Юре Алексеенко врезали по выговору. Разрешите поздравить…

— Нашел с чем… — Жалел спрятал ладонь за спину.

— А разве не с чем? — Жандос повернулся к машине, которая стояла на обочине. Шофер, по своему обыкновению подняв капот, копался в моторе «антилопы». — Саша! — окликнул он его. — Дай мне, пожалуйста, папку… Кажется, на переднем сиденье лежит…

Шофер принес папку. Загадочно улыбнулся:

— С вас суюнши[56]. Так вроде положено по обычаю…

— За выговор-то? — Жалел пожал плечами.

— Э-э-э, не хитри… не крути, — приговаривал Тлепов, роясь в папке. — Куда же она задевалась? — Кто соль ел — воду пьет. Неужели оставил в канцелярии? Нет. Вот она! — Вытянул за уголок машинописный лист с грифом Министерства геологии республики. — Разрешите огласить?

Смысл дошел не сразу.

«Организуется нефтеразведочная экспедиция… На полуострове Бузачи… Изучить нефтеносность структур…» И дальше его фамилия.

— Ну-ка, дай взглянуть.

— Изучай, изучай.

— Так неожиданно…

— Неожиданно? — Жандос подмигнул. — Письмо министру писал?

— Да. Но Бузачи… Просто высказал свои догадки…

— Вот все и сошлось. Командуй новой экспедицией. Жалко, конечно, тебя отпускать, но… Уж очень заманчиво. Бузачи! Я бы и сам туда поехал, да Ерден на дыбы встал…

— Ерден?

— Ну конечно, он. Твою кандидатуру рьяно отстаивал. Дважды брал слово. Говорил, что ты зарекомендовал себя с наилучшей стороны как специалист и как руководитель. В общем, тебе можно доверить новую экспедицию, новый регион. А против меня так же настойчиво возражал… Правда, оговорился. Если, мол, Бестибаев найдет на Бузачи нефть, то тогда Тлепова пошлем ее добывать…

— А что министр?

— Ставил тебя в пример другим: все скважины, пробуренные в Узеке, дали нефть или газ. Говорил, что вот так — принципиально, заинтересованно, вдумчиво — надо относиться к порученному делу… В общем, ты в министерстве на коне. Советую ковать железо, пока горячо. Поезжай в Алма-Ату — с ходу выбьешь и средства, и материалы, и технику. И кроме того, — Жандос криво ухмыльнулся, — Ерден поможет. Пока не ушел…

— Он уходит? Вот это новость! А куда?

— На научную работу. Собирается защитить докторскую по Узеку. Между прочим, просил передать тебе: ему нужны кое-какие материалы… Так что ты задействован в его работе…

Жалел даже присвистнул:

— Пока мы здесь надсаживались, он на нашем горбу…

— А ты как думал? Ерден своего не упустит.

— Слушай, давно хотел тебе сказать. — Жалел как в ледяную воду кинулся. — Было у меня одно неприятное дело. Вроде как прокололся. Ерден предложил мне твое место… Ну не так чтобы прямо. А намекнул… Я сразу не сообразил, вернее…

— Не продолжай. Знаю! Просто ждал: скажешь ты или нет? — Набрякшее усталостью лицо Жандоса разгладилось, повеселело.

Они помолчали. Словно исполнили долг. Жалел помялся, но уж больно подходящий момент был, чтобы узнать. И он негромко спросил:

— Одно для меня непонятно… Почему Ерден так упорно выступает против тебя? Причем не открыто, а как бы втихаря копает…

Жандос скользнул глазами, выругался. Никогда Жалел не слышал от него грубостей, а тут…

— Наши отношения — длинная история, — начал он резко, без предисловий. — Учились вместе. Футбол гоняли. В политбоях участвовали. Влюбились в одну девушку… Потом война. Пока воевал — жена к нему ушла. Ее не виню. Да и его тоже. Жизнь есть жизнь. Я считался пропавшим без вести, а ей жить хотелось. В войну бабам тоже было несладко. Может, даже тяжелее, чем нам, на фронте…

Он как бы оправдывал ту, вовсе незнакомую Жалелу женщину. Как бы еще раз пытался доказать — ему? себе? — нет ее вины в том, что не дождалась.

— В общем, обычная история… Потом нас снова судьба свела. Работали в одном институте. Не поладили… Знаешь, как в романах? Конфликт хорошего с еще лучшим…

— Да, Ерден говорил, что ты хотел приблизить науку к производству. А он будто бы не спешил. Хотел, чтобы институт больше занимался чистой наукой. Но все-таки отчего же такая неприязнь? Скорее ты должен был…

— Сначала тоже не понимал, — невесело ухмыльнулся Жандос. — Пока Малкожин сам не раскрылся. Он всех одной меркой меряет. И себя, и меня, и тебя… Дескать, одним миром мазаны: свое благополучие дороже чести и совести.

Тлепову явно был неприятен этот разговор, но он почему-то не уклонялся от него, не обрывал. Может, потому, что хотел выговориться, отвести душу. Он был все так же собран, четок. Даже галстук поправил, словно перед докладом. Только лицо его побелело еще больше…

— В общем, за долгие годы столько всего накрутилось, что вспоминать не хочется. Но главное — это я уж потом скумекал — он ждал от меня… Ну, не подлости, а как бы потоньше, по-малкожински… Ну, положим, подножки или подвоха… Началось же вот с чего. После войны хоронили однополчанина. Ерден, соответственно, тоже был. Он, что касается своих заслуг, очень любит подчеркнуть: воевал, был ранен… Помнится, и речь тогда сказал. О боевом братстве… О том, что война до сих пор бьет и бьет… Как надо изложил.

На поминках разговорился с отцом товарища, которого схоронили. Тот меня спрашивает: «Верно ли, сынок, что ты работаешь под началом Малкожина? Да-да, того самого, что так красиво говорил на кладбище…» Я кивнул: «Что тут такого?» А он снова спрашивает: «Не прижимает он тебя?» — «В каком смысле?» — «Ну по работе или…» Не стал скрывать: «Есть маленько. Чего не случается?! А почему вас это интересует?» — «Гнилой он человек… Сын мне рассказывал об одном случае. Был бой. После боя вручали награды. Назвали и Малкожина. А сын видел, как в бою Малкожин струсил: лег в воронку и лежал, пока все не кончилось. Ни разу даже не выстрелил… Сын предупредил его: возьмешь награду — тут же все расскажу. Ерден сообразил: дело нешуточное. Трибуналом пахнет. Тем более что парень этот был боевой офицер, и все его уважали за прямоту и искренность. Ерден вышел и отказался от ордена…»

— Он мне рассказывал об этом, — вырвалось у Жалела. — Только немного по-другому…

— Что он сам решил? Дескать, недостоин награды? И потому отказался?

— Да.

— Это я тоже слышал от него… И поверил, думал, что старик напутал. Но потом, наблюдая за Ерденом, понял: прав был аксакал. Так, наверное, все и было, как рассказывал ему сын… Остальное понятно: Малкожин догадывался, что мне известно о его военных «подвигах», и старался потопить, скомпрометировать. На тот случай, если захочу публично раздеть его. Элементарный ход.

— И вы никому об этом не говорили? Молчали все эти годы? Но почему? Таких, как Малкожин, надо разоблачать…

— Сначала, как я говорил, не поверил, что Ерден струсил. А потом… Потом получилось бы так, что свожу с ним личные счеты. Как бы действую оружием Ердена. Вот ведь как повернулось… Да и его жена…

Жандос снял перчатку, провел ладонью по лицу, словно умываясь.

— Да хватит о нем… Лучше давай прикинем, с чего тебе начинать в Бузачах. Кого из буровиков ты хочешь прихватить туда? Выбирай, пока я добрый…