Иляна Ставицкая – Столица детства моего (страница 3)
С этим названием тоже существует несколько версий. Первая – то, что речушка, разделившая деревню, с высоты птичьего полета похожа на оленьи рога. Интересно, а как же крестьяне в то время сумели подняться на эту высоту? Ни самолетов не было, ни вертолетов, ни даже самой захудалой горы… Ну да ладно.
Вторая версия, то, что здесь водились стада оленей. Об этом в своих стихах писал Валентин Леднёв:
Поэт много рассуждает о судьбе Оленья и завершает стихотворение такими строками:
Дай-то Бог, что б слова Валентина Васильевича оказались пророческими.
Ну и третья версия тесно связана со второй. Этот факт подтвержден историческими документами. В «Историко-географическом словаре» Минха читаем:
«Речка и деревня получили свое название от находимых здесь костей оленей, из которых череп допотопного оленя, с хорошо сохранившимися рогами подарен помещиком П. И. Даниловым Саратовскому губернскому статистическому комитету. Череп этот хранится теперь в музее Саратовской ученой архивной комиссии».
Интересно, а до наших дней сохранилась эта находка в Саратове? Очень захотелось на нее посмотреть.
С названием мы разобрались. А вот селом Оленье стало именоваться уже после 1900 года. Более подробно о том, как появилась и исчезла Никольская церковь на моей малой родине будет рассказ чуть дальше.
А пока мы вернемся в деревню Олени или Оленье.
Проживало здесь 462 человека, из них 222 мужчины и чуть побольше – 240 – женщин. О детях в то время нигде упоминаний нет. Были в деревне две ветряных мельницы и пять водяных, одна мелочная лавка (по-современному – небольшой магазинчик типа ларька) и одна корчма. Последняя по-другому называется «питейный дом», основными напитками, которые продавались тут, были квас, мед, пиво и вино. И вот что пишет так полюбившийся мне за эти годы историк А. А. Минх:
Неподалеку от Оленья раскинула свои дома Екатериновка (Слободка). Интересно, что в 1862 году их было даже две – в одной 5 дворов, где проживало 43 человека, а в другой – 23 двора на 155 человек. Но к концу 19 века деревни объединяются в одну – там насчитывается чуть более трехсот жителей, у которых имеется один общественных хлебный запасный магазин, одна ветряная мукомольная мельница и фруктовые сады.
Рядом расположен поселок Михайловка (Анапа) в семь дворов. Екатериновцы занимаются тем же самым, что и оленьевцы, но помимо этого и бахчеводством. Здесь варят очень вкусный нардек – арбузный мед. Из двадцатипятиведёрного котла арбузной мякоти получают двенадцать вёдер чистого сока, который уваривается и превращается в пять-шесть вёдер густой черной сладкой жидкости, которая хороша с лепешками и пшеничным хлебом. Арбузный мед очень любили немцы их хутора Вебер.
Оленьевские крестьянки в фотосалоне. Слева Дуракова Анастасия Николаевна 1898 г.р., справа Тонкодубова Евдокия примерно 1898 г. р. Фото из архива И. Н. Плехановой
Хуторские воспоминания
Екатериновка, Михайловка и Вебер были расположены при речке Песчанке (сейчас это измельчавший ручей, протекающий через Слободку). Она впадала в речку Оленью (сейчас это залив Волги, уходящий в Тюрину балку).
По Оленьей речке, в свою очередь, располагались и другие хутора, о которых я немного упоминала выше: хутор Андрианов, именуемый по-другому Задубовский, где было шесть дворов и 30 жителей; хутор Архипов с точно такими же данными; хутор Костин в 13 дворов, где проживали 75 человек; хутор Кузьмин в три двора на 14 жителей и хутор Леднёв, называемый по-другому Соков на шесть дворов для 31 жителя.
Земля у наших предков-хуторян была неказистая – изрезанная хоть мелкими, но неудобными оврагами, на две трети песчаная, местами даже с мелким камнем, а на одну треть – из суглинистого чернозема. Трудно приходилось крестьянам. Урожай на полях был, как правило, низким, да еще и мешали суховеи. И его судьба почти целиком зависела от прошедших вовремя дождей. Местные крестьяне в то время говорили: «У нас не земля родит, а небо». Самые значительные населенные пункты – Оленье со ста домохозяевами и Михайловка – с семьюдесятью. Во всех остальных хуторах насчитывалось до семидесяти дворов в общей сложности.
В 1896 году земство постановило открыть в Оленье церковь, при ней школу, библиотеку-читальню и приют для приезжающих с дальних хуторов. Грамотные хуторяне были только в зажиточных семьях, которые изредка приглашали к себе какого-нибудь странствующего унтер-офицера в отставке или заштатного дьячка.
Карта 1915 года, на которой можно увидетьнекоторые хутора
Веберы – немцы Поволжья
Представим, что мы с вами в прошлом. Далеком и невозвратном. Перед нами Оленьевская балка, которая почти сплошь усеяна мелкими деревнями и хуторами.
Хутор Вебер – бывшее владение помещиков Даниловых. Немцы – хуторяне засевали тут в большом количестве мяту, табак и прочие диковинные растения. Из мяты делалось мятное масло и отправлялось в Саратов, Москву и другие крупные торговые города. А еще, по воспоминаниям старожилов, у них росла красивейшая сортовая сирень, из которой делали… одеколон. Говорили, что этот хутор очень хорошо обставлен, в нем замечен порядок и аккуратность, которые всегда присущи немцам. Тут даже имелась немецкая школа.
Располагался он в Песковатской волости на речке Оленьей и состоял из двух участков земли, площадью 2289 десятин (десятина – площадь чуть больше одного гектара), в том числе три десятины было под усадьбой, десять десятин под огородом, двести пятьдесят десятин под лесом дровяным и кустарником, около двух тысяч десятин под пашней, восемьдесят восемь десятин под выгоном, около шестидесяти десятин под лугами и более ста десятин у реки Волги с мукомольной механической мельницей, мятным заводом и жилыми и нежилыми помещениями.
Пашня засеивалась мятой, табаком и другими диковинными растениями.
Значительную территорию занимал грушевый сад с небольшими сочными сладкими плодами и мякотью выраженного темно-коричневого шоколадного цвета. Это распространенный местный полудикий сорт черномяска буерачная. Груша выращивалась с использованием особой агротехники. Растения высаживались по наклонному оврагу, что обеспечивало их полив дождевой и талой снеговой водой. Посадки деревьев делались в разное время, поэтому период плодоношения увеличивался: на некоторых грушах плоды только завязывались, на других уже можно было собирать урожай. Плоды шли на варенье и для начинки пирогов.
Все сельскохозяйственные дела – от посадки растений до выпаса скота были на плечах у немецких рабочих. именно для них Вебер устроил даже молитвенный дом и повесил там звучный, раздающийся по всей балке колокол, который привлек и православное население балки. Они тоже стали посещать богослужения, а Вебер против участия православных в общих молениях не возражал.
Со временем на хуторе Вебер была открыта лютеранская школа. Некоторые хуторяне занимались отхожими промыслами. Старожилам Оленья запомнился немец Карл Карлович, который скупал у местного населения молодняк крупного рогатого скота и перепродавал его на ярмарке в Саратове. Запомнился он потому, что в степи собственноручно выкопал котлован под пруд, обложил его бутом, подвел туда воду из родника, чтобы пруд не пересыхал. Пруд, получивший у местного населения название Карлычев, функционировал до недавнего времени и был разрушен хулиганами или кладоискателями.
Про этот пруд ходит одна мистическая легенда. Старожилы села, которые по молодости трудились на колхозных полях рассказывают ее. Кто с усмешкой, а кто с сомнением, а кто и с легким суеверным страхом. Старшее поколение строго-настрого приказывало молодым товарищам по работе не ночевать возле этого пруда. Не говорили конкретно почему. Мол, творится там что-то непонятное. А как раз и трактористы, и комбайнеры всегда делали привал возле Карлычева пруда, но до наступления темноты ст старались оттуда уехать восвояси. Кто раз заночевал там – из любопытства или по необходимости – больше не оставался. Говорил: «Наваливается на тебя такая тяжесть, дышать невозможно, и душит, душит. А никого не видно». Такая вот история окутывает те места.
Вернемся в более давнее прошлое. В 17—18 веке это имение принадлежало дубовскому купцу мукомолу Людвигу Яковлевичу Веберу. В 1886 г. он завещает все свое имущество, заключающееся в 2463 десятинах земли со всеми постройками, две водяные мукомольные мельницы, а также все остальное разделить между сыновьями Адамом и Яковом Вебер. Жене Христиане, урожденной Рейнгардт, если захочет жить отдельно от сыновей, выдать 800 рублей серебром и одну корову. Старший сын Фридрих наделен при жизни, дочери Анна, Мария-Екатерина и Екатерина-Елизавета выданы в замужество с приличным приданым.