Илья Земцов – Возврата к старому не будет (страница 12)

Сейчас никто не запрещает, коси и держи хоть пять. А ведь редко кто больше одной держит. Молодежь, особенно механизаторы, зарабатывает больше, чем в городе. Им и одна корова стала не нужна. Колхоз им дает молоко и мясо по дешевой цене. Они скоро и от овощей откажутся. Лень будет поливать и полоть грядки. На базаре мяса почти совсем не стало.

Ты мне ответишь, что государство очень выгодно принимает скот в живом виде. Что верно, то верно. Но есть и другая сторона. Колхозник или рабочий, проживающий в деревне, нужды в деньгах не имеет. Он зарабатывает больше, чем в городе. Поэтому и скот держит только для своих потребностей.

Вот, к примеру, у меня два зятя, оба работают в колхозе, оба механизаторы. Заработки хорошие. В прошлый год тот и другой забили по двенадцать голов овец и по поросенку, так пудов по шесть. Никто ни грамма не продал. Засолили весной, а потом выкинули. Я их ругать: «Что вы, такие-сякие, делаете?» Они говорят: «Деньги у нас есть, нужды ни в чем нет». Выходит, лучше выбросить, чем продать.

– Петр Павлович, – спросил Николай, – ты крестьянин, всю жизнь прожил в деревне. Отлично запомнил крестьянина-единоличника. Почти сорок лет работал в колхозе. Как ты считаешь, в чем заключается главная причина такого опустошения? Весь народ из деревень разбежался, разъехался.

Петр рассмеялся, негромко продолжил:

– Ты что, не знаешь? Сам работал председателем. Хорошо, я тебе отвечу, о чем ты сам думаешь. В колхозах двадцать пять лет до 1956 года оплата труда была слишком низкая. Денег не давали. Считалось, что три-четыре килограмма на трудодень – самая высокая оплата, причем только в богатых колхозах. У нас больше семисот грамм обычно не давали. Между нами, что стоят три килограмма зерна? Одного рубля не стоят. Короче говоря, работали за палочки. В придачу колхозники платили большие налоги. Народ из деревень разбежался еще до 1956 года. Когда в деревне наладилась жизнь, остались уже старики да старухи. Они занемогли, уехали к детям. У кого не было детей, доживали свой век в деревне. Из города в наши деревни и сейчас никто не возвращается. Вот так деревни с лица земли и исчезают.

– Но ведь дела в вашем колхозе идут, по-видимому, хорошо, – спросил Николай. – Пашут выборочно лучшие земли. Пастбищ и сенокосов с лихвой хватает. Государство дает крупные ссуды, снабжает всем необходимым.

– На первый взгляд, вроде хорошо, – ответил Петр, – если смотреть только одним глазом. А если посмотреть внимательно обоими глазами, создается впечатление, что никому ничего не надо. Никто, кроме председателя, ни за что не хочет браться и отвечать. Получается, один с сошкой, а семеро с ложкой. Работать не хотят, а требуют за работу. Такой шум поднимут в конторе, неудобно слушать.

Я приведу только один пример, опять же по работе механизатором. Трактористы, шоферы вывозят органические удобрения на поля. К примеру, торф, навоз. Каждый старается обмануть. Редкому пишут правду, если только какому недотепе. Вывез десять тонн, а бригадир или учетчик на весах пишут двадцать. Во всех случаях общий язык находят. После работы смотришь – всей ватагой пьют и договариваются на будущее. Земля, говорят, все спишет. А если бы он принимал эти удобрения себе на усад? Мерил бы и вешал не один раз. Председатель с агрономом за всеми не усмотрят. Да им и смотреть-то некогда. Они только и знают: совещания, собрания, заседания каждый день. Вот так в нашем колхозе и получается. Один бережет, вернее, старается беречь и преумножать богатство, а семеро тащат, разбазаривают.

Сейчас для воров хорошие законы придумали. Понемногу каждый день тащи. Попадешь с пудом зерна или с пятью пудами сена – мало взял, судить нельзя. Опять же вспомнить крестьянина-единоличника. Какой был честный и трудолюбивый народ! Дай ему такую помощь и волю, как сейчас дали колхозам, он, сдавая свою продукцию по ценам государства, был бы миллионером.

Давай, Николай, будем ужинать и чай пить.

На столе стояла сковородка с жареным мясом, картошкой и пузатый старинный вычищенный до блеска самовар.

– Живем мы сейчас, слава богу, очень хорошо, – снова заговорил Петр. – Раньше в деревне так ни один кулак не жил. Все-то у нас есть. Если своего не достает, то покупаем, деньги имеются. Я работал в колхозе более десяти лет на лесораме станочником или рамщиком. Зарабатывал хорошие деньги. Сейчас получаю пенсию семьдесят рублей, да еще и работаю на той же лесораме. В деревнях сейчас все живут хорошо.

Петр и Николай ужинали, пили чай.

– Вот ты, Петр Павлович, говоришь, единолично мужики помногу хлеба намолачивали, но ведь хлеб ездили покупать, – сказал Николай.

– Не все покупали, – ответил Петр. – Покупали немногие многосемейные. В основном хлеб покупали не для себя, а для скота. Скота держали помногу. По две лошади, по две-три коровы да молодняк. Всем был нужен хлеб. Лошадей кормили овсом без нормы. Сколько съест. Богатые мужики сколько засыпали зерна в закрома, потом целый колхоз столько не засыпал. Хлеб не жалели, кормили им скот, переделывали на мясо.

– Ты в пример приводишь больше богатых мужиков и середняков. Были и бедняки, – сказал Николай. – Всю жизнь за ними долги тянулись.

– Да, были, – швыркая чай с блюдечка, ответил Петр. – Они и сейчас есть. Работать не хотят, а выпить и поесть мастера. В те времена тоже были те, кто не хотел работать.

– Ну это ты брось, – сказал Николай. – Было много и таких, кто всю жизнь спину гнул, а досыта не ел.

Петр поставил блюдечко, посмотрел на Николая, заговорил:

– Были, и много было. Я тебе прямо скажу, были они настоящие дураки, жить не умели. У нас во всей округе ни помещиков, ни кулаков не было. Землю делили поровну. В лесу сенокосов сколько угодно, расчищай и коси – не ленись. Лесничество по поводу освоения сенокосов никогда не возражало. Это сейчас выйди с топором, две сушины сруби – лесник уже бежит. Кричит: «Ставь пол-литра». Раньше лесники отказывались от предложения выпить. Сейчас ни стыда ни совести не стало. Наша земля в любую засуху родила. Неурожаев никогда не было. Потому что поля кругом в лесу. Только работай, не ленись, держи скот. Думай о своем хозяйстве. Ух, если бы сейчас дали такую свободу, да при такой-то механизации. Те, кто живет в селе рядом с правлением колхоза, косить выйдут и оглядываются. Трава из года в год не выкашивается, а не тронь. Увидят – тут же отберут. Как собака на сене. Сама не ест и другому не дает.

– Что ты возмущаешься, – сказал Николай. – Ты же косишь, сам говорил, сколько душа желает.

– Я не за себя, мне хватит. От меня еще остается на сто таких хозяйств, – ответил Петр. – Дело не в этом. Жаль, столько добра гибнет. Пусть даже и частник скосил, сено-то было прибрано и осталось у нас в СССР. Все какая-то польза была.

– Ты многое не понимаешь или вообще не хочешь понимать, – заговорил Николай. – Ведь коли все побегут косить где кто придумает, всю работу в колхозе бросят, тогда будет полная анархия. Все развалят, все растащат.

– Ты неправильно меня понял, Николай, – перебил Петр. – Я веду речь о разрешении косьбы после окончания колхозом сенокосных работ.

– Вот будь ты в правительстве. Как бы поступил с этими заброшенными землями?

Петр улыбнулся, показал свои наполовину съеденные зубы, сказал:

– Да кто меня в правительство пустит. Близко не захотят видеть.

– Ты мысленно представь, что тебе поручили решить вопрос с этими заброшенными землями. Что бы ты решил?

– Что решил бы? – переспросил Петр. – Во-первых, те, которые возле кордона, забрал бы себе. Остальные земли раздал бы мужикам-работягам. Через три-пять лет они стали бы родить не хуже черноземов. Государство бы на первых порах мужику помогло. Дало бы ссуду на приобретение самого необходимого сельхозинвентаря, машин и минеральных удобрений.

– А куда бы ты девал продукцию, полученную с земли? – спросил Николай.

– Как куда? – в недоумении переспросил Петр. – Сдавал бы государству. Сейчас государство дорого за все платит. Оно от колхозов-то покупает в убыток себе.

– Еще один вопрос. Допустим, получил ты разрешение на кордонную землю, отдали тебе ее по договору или в вечное пользование, суть не в этом. Что бы ты делал и с чего бы начал?

Петр на мгновение задумался, заговорил:

– У нас пахотной земли в 1946 году числилось восемьдесят два гектара. Разделили бы мы ее на четверых. У меня два зятя и племянник, все механизаторы.

Немного подумал, разговор продолжил:

– Нет, делить бы мы ее не стали. Люди все свои. На первых порах я бы ее принял, обмерял. Взял бы образцы почвы и послал бы в почвенную лабораторию для определения чего на первых порах в нее вносить. Навоза на такое количество земли сейчас нет. От кордона в пяти километрах торфопредприятие. Поехал бы туда, купил торфа и договорился о погрузке.

– На чем же ты стал бы возить торф? На корове что ли? – спросил Николай.

Петр сделал паузу, выражение лица его стало серьезным, на впалых щеках от самых глаз образовались глубокие борозды, ответил:

– Зачем на корове? Это не послевоенные 1945-46 годы. Сейчас, слава богу, тракторов и автомашин уйма. Шоферы иногда приедут в гости, поставят автомашину под окно и гостят по три-четыре дня. То же самое с тракторами МТЗ, которые после работы и в выходные дни стоят под окнами трактористов. А сколько этого добра проходит за день через кордон. С любым договаривайся. За бутылку любой сделает один рейс в пять километров. Это на первых порах. А со временем появилось бы все свое. Последнюю корову, дом – все бы продал и купил бы в колхозе брошенный трактор с тележкой. Плуг, борону можно в чермете из металлолома подобрать взамен ржавого железа, а его найти можно – везде валяется.