Илья Варшавский – Тревожных симптомов нет (страница 58)

– Он сказал, что Луиза очень расстроена и что…

– Ей нужен морфий?

– Да.

– И назначил вам свидание на углу?

– Да.

– Вы с ним раньше встречались?

– Нет.

– Откуда он узнал ваш телефон и то, что вы снабжаете Луизу морфием?

– Не знаю. Может быть, ему сказала Луиза.

Дебрэ откинулся на спинку кресла.

– Вероятно, вы не врете, Пьебеф. Впрочем, все ваши показания мы проверим. Остается выяснить одно: в субботу вечером у вас не было морфия, а в понедельник утром оказался. Где вы его взяли?

– Комиссар! – Пьебеф развел руками. – Вы же обещали! Вот и верь после этого…

– Хорошо. – Дебрэ встал. – Я всегда держу слово, но предупреждаю, если вы еще раз попадетесь…

– Я тоже держу слово. Верьте мне, что с этим покончено навсегда. Я ведь хотел только помочь этой даме.

Дебрэ усмехнулся.

– Будем надеяться, Пьебеф, что это так.

– Я могу быть свободным?

– Не раньше вечера. Нам еще нужно проверить ваше алиби в деле об убийстве.

– Мерзкий тип! – воскликнула Стрелкина, когда Морранс увел арестованного.

– Еще не самый мерзкий во всей этой истории, – задумчиво сказал Дебрэ.

Он надел пальто и сунул во внутренний карман пиджака футляр с морфием.

– Вы уезжаете? – спросила Стрелкина.

– Да. Сейчас самое время допросить Пьера Костагена. Только я думаю, что мне это лучше сделать без вас. А вы пока попросите Морранса проверить на радио все, что касается алиби Пьебефа.

Дебрэ пришлось долго звонить, пока не приоткрылась окованная медью дубовая дверь и старческий голос спросил:

– Кто там?

– Полиция.

– Ах, это вы, комиссар! Сейчас, минутку, я сниму цепочку.

Дверь снова прикрылась. Раздался звук снимаемой цепи, а затем в проеме возникла сгорбленная фигура Огюстена.

– Извините, комиссар, но я теперь закрываю на все запоры, тем более что, кроме меня, в доме никого нет.

– Где же ваши хозяева?

– Уехали в Понтуаз, в свое поместье. Там ведь семейный склеп Костагенов. Мадам пожелала, чтобы месье Леона перевезли туда.

– Когда будут похороны?

– Завтра.

– И мадам с месье Пьером вернутся в Париж?

– Да, завтра к вечеру.

Дебрэ задумался. Ему очень не хотелось откладывать допрос Пьера Костагена. Кто знает, что может произойти за сутки? Полицейский, ведущий расследование, всегда выбирает наиболее подходящий психологический момент для допроса. В этом главное его преимущество. Кроме того, Дебрэ интересовали кое-какие подробности, от которых зависел весь дальнейший ход следствия. Впрочем, это можно было выяснить и в отсутствие хозяев.

– Мне нужно еще раз осмотреть комнату убитого.

– Пожалуйста, комиссар. – Дворецкий посторонился, давая Дебрэ пройти.

В спальне Леона Костагена все оставалось нетронутым. Даже подушка с засохшей кровью хранила след головы убитого.

– Ваш инспектор велел тут ничего не убирать, – пояснил дворецкий.

«Молодчина Морранс! – подумал Дебрэ. – Из этого мальчика со временем выйдет толковый криминалист».

– Хорошо. – Дебрэ сел в кресло у стола. – Я произведу осмотр. Когда вы понадобитесь, я вас вызову.

– Как вам угодно. Вот звонок.

Еще некоторое время после ухода дворецкого Дебрэ сидел в кресле, собираясь с мыслями. Итак, первая деталь: в желудке убитого обнаружен алкоголь. Судя по тому, что в крови его было совсем немного, Леон пил незадолго до смерти. Должны же быть где-то бутылка и стакан. Ну хотя бы бутылка, если предположить, что он пил прямо из горлышка.

Дебрэ тщательно простучал стены в поисках замаскированного бара, но ничего не обнаружил. Исследование камина тоже не дало результатов.

Видимо, Леон пил не у себя в комнате. Но тогда спрашивается – где? Из дома в этот день он не выходил. Следовательно, есть три варианта: либо в столовой или библиотеке, либо у брата, либо у жены. Первый вариант легко поддается проверке, нужно только допросить Огюстена. Но странно было бы, если бы спортсмен, уделяющий столько внимания тренировкам, стал ни с того ни с сего глушить коньяк стаканами. Значит, к этому были какие-то причины. Может быть, сильное волнение, вызванное разговором с братом или женой. Однако, если верить Луизе, она вечером не виделась с мужем. Гм… если верить.

Дебрэ подошел к запертой двери, ведущей в спальню мадам Костаген. Человеку, проработавшему сорок лет в полиции, не так уж трудно открыть простой дверной замок.

Ничего спиртного в комнате Луизы не оказалось. Впрочем, бутылку могли уже убрать. Дебрэ открыл ящик туалетного столика, куда Луиза утром спрятала шприц. Он все еще находился там, а рядом – точно такой же футляр из крокодиловой кожи, какой Пьебеф собирался передать Пьеру Костагену. Дебрэ сличил содержимое обоих футляров. Сомнений быть не могло, ампулы того же размера, только в футляре Луизы оставалась всего одна, тогда как тот, что был изъят у Пьебефа, содержал двенадцать штук.

Дебрэ положил футляр Луизы на место, вернулся в комнату Леона и снова запер дверь.

«Ну что ж, – подумал Дебрэ, – приступим к проверке следующих вариантов».

– Вот что, Огюстен, – сказал он, когда явился вызванный звонком дворецкий, – где у вас в доме бар?

– Один в библиотеке, другой в столовой.

– Мне нужно их осмотреть.

– Пожалуйста, комиссар.

Содержимому обоих баров мог бы позавидовать самый тонкий ценитель спиртного, однако, к удивлению Дебрэ, ни одна бутылка не была откупорена.

– У вас что, никто не пьет?

Огюстен пожал плечами.

– Месье Леон не пил, мадам тоже, а гостей у нас не бывает.

– Вот как? Ну, а месье Пьер?

– У месье Пьера свой бар.

У Дебрэ непроизвольно напряглись все мышцы. Это с ним бывало всегда, когда наконец появлялся верный след.

– Проведите меня в комнату месье Пьера, – сказал он тоном, не допускающим возражений.

Долгая практика научила Дебрэ с первого взгляда определять по виду комнаты характер ее владельца. Но тут он остановился в недоумении. Вся обстановка напоминала скорее будуар кокотки, чем жилище холостяка. Старинная двуспальная кровать в глубоком алькове, освещаемом причудливым светильником, множество зеркал, туалетный столик, уставленный всевозможными косметическими принадлежностями, небрежно брошенный на спинку кресла японский халат, потолок, расписанный картинами фривольного содержания, – все это совершенно не гармонировало с обликом жалкого горбуна, каким оставался Пьер в памяти комиссара.

– Вот бар, – сказал Огюстен, – только, мне кажется, он всегда заперт.

Дебрэ подошел к небольшому шкафу черного дерева, украшенному фигурками из слоновой кости. Он поколдовал над дверцей, и она распахнулась.